1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20 

Сэнсэй-4. Исконный Шамбалы - Часть 11

Именно Омару было доверено строительство крупнейшей в то время в мире обсерватории в Исфахане. Она была построена по чертежам Хайяма и впоследствии им же и возглавлена. Омар подобрал хороший коллектив. Официально ему было поручено разработать новый календарь, что он с успехом и выполнил. Но параллельно этой работе Омар не только усовершенствовал оборудование наблюдения, разработав зеркальный телескоп, он вывел астрономические таблицы «Зинджи Маликшахи» (названные им в честь Маликшаха, как тогда было принято). Но и самое главное — он сделал то, что было совершенно неординарно для того времени: объединил физику и астрономию в формулах и законах, которые даже на сегодняшний день остаются не только актуальными, но и во многом неизвестными современным учёным. Чего только стоит его описание так называемой ныне «тёмной материи», до сути которой учёные до сих пор не могут докопаться.

Так что Омар Хайям был настоящим Учёным-энциклопедистом с большой буквы. О нём уважительно отзывались практически все его современники, называя его «Учёнейшим мужем века», «доказательством Истины», «Имамом Хорасана», «Царём философов Востока и Запада». Но самым главным его прозвищем, подчёркивающим его суть, было «Мудрец, взрастивший в сердце росток Любви Живой».

Николай Андреевич задумчиво покачал головой.

— Да, такой великий человек был, а спроси любого, что о нём знает современный человек?
В лучшем случае ответят, что был такой восточный поэт, «гуляка, пьяница и дебошир».

— К огромному сожалению, — кивнул Сэнсэй. — Хотя Омар Хайям не был ни пьяницей, ни гулякой, ни дебоширом, как хотят представить его массам «Вольные каменщики». По большому счёту всё это делается ими для того, чтобы скрыть своих людей и не позволить Правде проявиться в миру.

— Но у Омара Хайяма действительно много стихов о вине и возлюбленной, — возразил Костик.

— Стихи Омара Хайяма носят двоякий смысл, — вновь повторил Сэнсэй. — Он специально облекал свои мысли в словесную символику, используя особенную лексику житейского плана для выражения того, чего он достиг в духовном. Это давало возможность свободно выражать то, чего нельзя было сказать вслух открытым текстом. Он использовал методы суфиев, с учением и творчеством которых он был хорошо знаком, у которых выражение земной Любви символизировала Любовь к Богу, встреча с возлюбленной — поиск путей к Богу, озарение. Под вином подразумевался источник Мудрости, божественная благодать, достижение божественного экстаза. Гончар, гончарная мастерская — взаимоотношения между творцом, миром и индивидуумом. И не надо забывать, что Омар жил в мусульманской стране. А Коран запрещает употребление вина. Более того, Омар прославлял и персидскую поэзию. Чтобы судить о его стихах, надо знать, какое значение имеет вино в персидской поэзии. Но такие подробности в описании творчества Омара, как правило, опускаются.

— А что, он был мусульманином? — удивлённо изрёк Юра.

— Да. Правоверным мусульманином. Он даже совершил хадж — паломничество в Мекку, как и предписывает Коран.

— А как же он тогда занимался «Цветком лотоса»? — удивлённо проговорил Андрей.

— Ты не путай религию и Знания. Он верил в абсолютного Бога единого, он шёл к Богу через чистые Знания и был гораздо выше религии. Хотя всегда с уважением относился к традициям, исламу. И поверь мне, ислам, как религию, есть за что уважать.

Получается, его стихи носили двоякий смысл, — задумчиво проговорил Николай Андреевич.

— Да, и благодаря этому каждый, кто знаком с его поэзией, и по сей день находит в них свою изюминку, исходя из степени своей нравственности, опыта жизни и знания. Вот ты вспомни то, о чём я вам рассказывал, к примеру, о душе, что скрыта в нашем подсознательном «океане», о том «нечто», что является нашим слушателем и плавает на поверхности, и сравни с тем, о чём писал Омар, и ты всё поймёшь. Возьми, например, такой его стих.

«Всё, что мы видим, — видимость только одна.

Далеко от поверхности мира до дна.

Полагай несущественным явное в мире,

Ибо тайная сущность вещей не видна».

Или вот такие стихи.

«О, невежда, вокруг посмотри, ты — ничто,

Нет основы — лишь ветер царит, ты — ничто.

Два ничто в твоей жизни предел и граница,

Заключён ты в ничто, и внутри — ты ничто».

«Тот кто в сердце своём тайны духа познал,

Тот читает в сердцах, кто б перед ним не стоял.

Сам он — море, ныряльщик и жемчуг бесценный,

Вникни в мудрость того, что сейчас я сказал!»

«Вместо солнца весь мир озарить — не могу.

В тайну сущего дверь отворить — не могу.

В море мыслей нашёл я жемчужину смысла,

Но от страха её просверлить не могу».

А теперь я хотел бы вам зачитать ещё один стих. Только не просто слушайте, а постарайтесь вникнуть в смысл этих слов.

«Смотри: беременна душою плоть бокала,

Как если б лилия чревата розой стала,

Нет, это пригоршня текучего огня

В утробе ясного, как горный ключ, кристалла».

Николай Андреевич подумал, а потом сказал:

— Чтото я не понял...

— Вообщето первоначально вместо «бокала» было слово «чаша», — словно рассуждая сам с собой, заметил Сэнсэй, а потом стал пояснять Николаю Андреевичу: — Смысл этого стиха до конца можно понять, лишь зная подлинную историю Грааля. Для остальных же этот стишок не более чем интерпретация на бытовом уровне... Или, послушайте вот такой стих из той же серии.

«Спросил у чаши я, прильнув устами к ней:

‘‘Куда ведёт меня чреда ночей и дней?’’

Не отрывая уст, ответила мне чаша:

‘‘Ах, больше в этот мир ты не вернёшься, Пей!’’»

— Мда, действительно, если ты ограничен в знаниях, то ничего более бытового уровня в голову не лезет, — согласился Николай Андреевич и тут же поинтересовался. — А что это за история с Граалем?

— Позже расскажу. Слишком серьёзная тема, которая затрагивает очень многие события. А сейчас лишь отмечу, что Омару Хайяму многое было ведомо по истории данного вопроса. Кстати говоря, в глубокой древности на Востоке то, что ныне называют «чашей Грааля», именовали не иначе как «чашей Джамшида». И у Омара Хайяма на этот счёт тоже есть весьма любопытное стихотворение.

«Джамшида чашу я искал, не зная сна,

Когда же мной земля была обойдена,

От мужа мудрого узнал я, что напрасно

Так далеко ходил, — в моей душе она».

— А кто такой этот Джамшид? — поинтересовался Костик.

— Джамшид? Это легендарный царь иранского эпоса, прообраз более позднего варианта древнеиранского первочеловека Йимы. По легенде он обладал «чашей», то есть тем, в чём отражался мир... Вообще я должен отметить, что даже те известные стихотворения Омара, которые вы имеете возможность сегодня читать на русском языке, иногда не совсем точно передают смысловую нагрузку стиха. Ну, вопервых, Омар Хайям писал на персидском языке «фарси», этой своеобразной литературной «латыни» Востока, где очень много специфических терминов и своих понятий, старинных обозначений. И, кстати говоря, стихи, которые он в основном писал на полях своих черновиков научных работ, были для него просто увлечением, душевным порывом. Многие его стихи записывали друзья попамяти. Вовторых, гораздо позже, люди, которые занимались переводом этих стихов, пропускали их через собственное восприятие жизни, своё мировоззрение, да к тому же облекая перевод в произвольную стихотворную форму, чтобы он выглядел стихом на том же русском языке. Так и происходило некоторое искажение сути. В подлиннике, конечно, его стихотворения звучат потрясающе.

И тут Сэнсэй совершенно неожиданно для нас стал читать стих на какомто чудном языке, очевидно на этом самом «фарси». Вернее он даже не читал, а словно пел, произнося слова протяжно, нараспев. Да и сам стих мне показался какимто необычным. Не знаю, то ли оттого, что его читал Сэнсэй, то ли от необыкновенного сочетания звуков, но меня точно с головой накрыла какаято необъяснимая волна всеобъемлющей благодарности, изза которой мой «Цветок лотоса» стал словно расцветать внутри, разливая по телу благодатное тепло. Я даже замерла, боясь пошевелиться и потерять это нахлынувшее чувство лёгкости и внутреннего блаженства.

После того как Сэнсэй закончил читать стих, воцарилась тишина.

— Мощно! — первым восхищённо произнёс Николай Андреевич. — Такая внутренняя встряска!

— Ага, у меня аж мурашки по телу пробежали, — согласился с ним Стас.

— Вот видите, — отметил Сэнсэй. — В стихах заложена частица души самого Омара Хайяма. И несмотря на то, что самого автора уже давно нет, вернее нет его тела, его поэзия до сих пор будоражит людские души, заставляя их просыпаться. Люди чтото чувствуют, а что, не могут понять. Их тянет к его стихам. Недаром о стихах Омара Хайяма говорят, что они не знают ни временных, ни национальных границ, волнуют мысли людей, заставляя их задуматься о смысле своей жизни. И это, заметьте, несмотря на все противодействия «Вольных каменщиков», которые старались, чтобы имя Омара Хайяма было стёрто в веках. Как они ни тормозили процесс роста популярности Омара Хайяма в Европе, дабы не высветились их подленькие делишки, этот процесс всё равно стал неизбежным. — И помолчав, Сэнсэй добавил: — Но самое смешное во всей этой истории, это попытки «Вольных каменщиков» даже сегодня дискредитировать Омара Хайяма в глазах общества. На сегодняшний день известно около пяти тысяч его рубаи, то есть стихов. Хотя большая их часть — это всего лишь приписка к его имени, не более того. Ныне учёные отводят Омару авторство 300–400 рубаи. Причём распространена информация, что в библиотеке Кембриджского университета якобы хранятся подлинники этих древних рукописей, аж целых 293 рубаи. Естественно, нашлись и «востоковеды», подтверждающие несомненную достоверность, что данные рукописи принадлежат руке Омара Хайяма, ставшего знаменитым на весь мир. Причём последние пропагандируются с особенной тщательностью при упоминании Кембриджского университета.

— Кембриджского университета, говоришь? — с усмешкой проговорил Николай Андреевич.

Когда до ребят дошёл смысл этих слов, они рассмеялись. В ответ Сэнсэй с улыбкой пожал плечами.

— А потом и появляются в миру стихи, чтото вроде такого:

«Вхожу в мечеть смиренно, с поникшей головой,

Как будто для молитвы... Но замысел иной:

Здесь коврик незаметно стащил я в прошлый раз;

А он уж поистёрся, хочу стянуть другой».

Возьмите любой из переводов этого стиха, смысл останется тем же, что Омар якобы пришёл в святую мечеть, чтобы украсть там себе молитвенный коврик. Хотя первоначальный смысл стиха, ещё до исторической подделки его людьми «Вольных каменщиков», имел совершенно иной смысл. Там говорилось, что Омар пришёл в святую мечеть не для того, чтобы услышать слово людское, а для того, чтобы спросить у Бога о том, что ему делать, поскольку тело его, как покров для истинной молитвы, уже обветшало, и нужно ли ему новое тело или это будет последним для него. Проще говоря, достоин ли он выйти из круга реинкарнаций или же нет. То есть речь шла о духовных, а не материальных ценностях.

— Мда, чувствуется существенная разница, — кивнул Николай Андреевич.

— Ну, это вы сейчас прочувствовали разницу, — сказал Сэнсэй, — потому что чутьчуть начинаете понимать, что к чему. А большинство же людей наивно верят в то, что благодаря «Вольным каменщикам» популяризируется, что именно это и есть подлинные стихи Омара Хайяма... Вот вам и результат мнения масс об этом Человеке.

— А Омар Хайям умер в пожилом возрасте? — поинтересовался Николай Андреевич.

— Да, — ответил Сэнсэй и задумчиво проговорил, — Омар Хайям достойно прошёл самое трудное испытание — испытание деньгами и властью. Даже после того как переменилась власть и обсерватория, которую он возглавлял, пришла в запустение, вследствие отсутствия к ней интереса правящих кругов, Омар не впал в отчаяние. Он продолжал приносить пользу людям, работая врачом. И, по сути, дожив до старости, он не умер. Он ушёл. Незадолго до смерти Хайям поведал своим ученикам не только дату своей смерти, но и где будет расположена могила для его «обветшалого тела» и даже то, что она будет покрыта розовыми и белыми лепестками от цветов груш и абрикос. Так оно и случилось.

И помолчав, Сэнсэй промолвил:

— Мы здесь временны. А время летит очень быстро. Ведь то, что было вчера, уже прошло. А ведь когдато оно было отдалённым будущим, — и уже более оживлённо добавил. — Вот вам два примера: Ньютон и Омар Хайям. Один всю жизнь прослужил тьме, а другой — свету. Делайте выводы! Ньютон — вор, который всю жизнь прожил с внутренним позором и в смерть ушёл отягощённый такой кармой, что и врагу не пожелаешь. А Омар Хайям за свою жизнь сделал огромный скачок в духовном развитии. И своим трудом сотворил не просто много полезного для людей, но и, работая над собой, смог уйти из этого мира в более высшие сферы.

Николай Андреевич, выслушав Сэнсэя, стал размышлять вслух:

— Согласись, Сэнсэй, всётаки для истинного пути важно знать верное направление. Однако ведь ктото его должен и задавать. Взять того же Омара Хайяма. Ведь ему указал путь ученик самого Агапита! Всётаки не каждому подобное дано.

— Увы, доктор, вынужден с вами не согласиться. Каждый человек в жизни встречает указатели направлений. И только от самого человека зависит, какой он выберет себе путь.

— Каждый? Не думаю, — возразил Николай Андреевич. — К примеру, мне, допустим, повезло, что я встретил тебя и многое познал. Но миллионы людей об этой информации не то что не слышали, но даже и не подозревают, что она существует.

— И здесь вы ошибаетесь, доктор. То, что я говорю сейчас, будут знать миллионы. И каждому из них будет предоставлено право самостоятельного выбора... В ближайшем будущем очень многие люди будут не просто знать, но и видеть подлинную картину этого мира.

— И насколько отдалено это ближайшее будущее? — с улыбкой уточнил Николай Андреевич.

Сэнсэй усмехнулся:

— Скажем так, вы ещё успеете увидеть, как начнут лопаться швы, сотворённые «Вольными каменщиками» на определённых событиях, как данные «портные» в панике будут защищать ими же созданные иллюзии, те миражи, которые они соткали для людей. Кстати говоря, для вас это будет шанс выявить, кто есть кто. Вы увидите, как начнут спадать маски с тех, кто стоит на коленях перед Ариманом.
И когда личины рухнут, не разочаровывайтесь, если за маской «приличного человека» вы обнаружете верного слугу Архонтов... Так что, ребята, наблюдайте, думайте, делайте выводы и поступайте в своей жизни, как Человек, как духовная личность, а не безликий раб Архонтов.

— Да как же избежать этого рабства? Понять, кто есть кто в этом мире, если эти Архонты невидимы для нас! — в сердцах посетовал Андрей.

— Ну, не так уж они невидимы. Как говорится, стоит захотеть, и ты прозреешь. На самом деле трудно вычислить только самих Архонтов, тех двенадцать человек, которые составляют личный круг Аримана. Однако вычислить, кем они управляют и кто из сильных мира подвешен на их ниточки — элементарно. Нужно просто знать архонтскую структуру, атрибутику и методы их действий. И вы тогда не просто сможете глубже понять этот мир, но станете лучше разбираться в людях, видеть без пелены кто есть кто. Вы будете становиться настоящей Личностью, а не оставаться серым болтом в чьёмто ржавом механизме. Поэтому максимально расширяйте свои познания о мире, пребывая на духовной стезе. И тогда в своей жизни вы увидите много указателей вам в помощь, даже нужная книга в нужный момент упадёт и раскроется на необходимой странице. Будьте во всём Человеком, а не бараном, которого загоняют в стойло сект и партий. Думайте самостоятельно! Держите свою мысль в чистоте духовной! И тогда никто не сможет вас закабалить в этой жизни, ибо того, кто обладает самым ценным богатством в этом мире — внутренней, безграничной Свободой Духа, не удержать ни в каких оковах материального рабства!

От таких вдохновляющих слов Сэнсэя наш коллектив словно просиял в лицах, наполнившись незримым светом оптимизма. В воздухе витала даже какаято торжественность момента. Мы ожидали, что Сэнсэй скажет чтото ещё, но он лишь, сделав длительную паузу, внимательно посмотрел на нас, а потом перевёл разговор на бытовые темы:

— Так, ну будем считать, что официальная часть чаепития закончена. Традиционный вопрос «знатокам»: кто будет мыть посуду?

При этом он кивнул на «последствия» нашей коллективной трапезы. Ребята от души рассмеялись.

— Да ладно, мы уберём! — сказала я, махнув рукой. — Тут деловто...

— О нет, отдыхайте, девчата! — с улыбкой сказал Сэнсэй.

И тут же встав, сам принялся убирать посуду.

— Да отдыхайте, девчата! — тут же подскочил Виктор, помогая Сэнсэю. — Мы сами тут разберёмся.

* * *

Мужская половина нашего коллектива, как сговорившись, последовала примеру Сэнсэя, отстраняя нас от работы. Мы сидели с Татьяной, как почётные гости во время уборки. Блеск и красота были наведены достаточно быстро. Не обошлось и без Женькиных каламбуров. Он, как всегда, вначале рьяно взявшись за дело «посудодрайщика», очень быстро к этому охладел и стал муссировать излюбленную тему про свою совесть, про то, что законы пишутся людьми и нигде в них в общемто не указано, что мужчины должны мыть посуду, окромя как 8 Марта. Шутки шутками, но Сэнсэй, наводя порядок, рассказал нам довольно интересную легенду про Совесть, которая по смыслу была гораздо глубже и занимательней всех Женькиных каламбуров вместе взятых.

— ...Правильно ты заметил, законы пишутся людьми, — както серьёзно сказал Сэнсэй, отвечая на очередную Женькину шутку. — Я вам, пожалуй, расскажу на этот счёт одну очень древнюю китайскую легенду о похождениях Совести, и вы сами поймёте, насколько люди и тогда, и сейчас остаются людьми.

«Случилась эта история в далёкиедалёкие времена. Родилась на свет Совесть. Родилась она в ночной тиши, когда всё живое думает. Думает речка, сверкая в лунном свете, думает небо, усыпанное звёздами, думает травинка, замерши в ночной мгле. Куколка думает, с какими бы пёстрыми разводами сотворить ей бабочку. Растения думают о своих прекрасных соцветиях, птицы — о песнях, а звёзды — о будущем. Потому так и тихо ночью. Днём всё шумит и живёт, а ночью всё молчит и думает. Вот в такуюто тихую ночь, когда всё живое думало, и родилась Совесть. Она была прекрасна. В глубине её больших, красивых глаз отражался огонь далёких звёзд. Лунный свет окрасил её лик своим сиянием. А ночь укутала в свои таинственные покровы.

И пошла Совесть к людям. Жилось ей среди них наполовину хорошо, наполовину плохо. И жила она, как ночная птица. Ведь днём никто с ней не хотел даже разговаривать. К кому ни подойдёт — всяк отмахивается от неё руками и ногами, мол: «Дел невпроворот, кругом работа кипит! Время ли с тобой ещё разговаривать?!» Но зато ночью она беспрепятственно заходила и в богатые, и в бедные дома. Тихонько дотрагивалась до спящего и тот просыпался. Увидев её, спрашивал:

— Что тебе надо, Совесть?

А она тихонько говорила:

— А что ты сегодня сделал?

— Я? Да ничего такого я не делал...

— А ты подумай.

— А... Ну разве что...

И пока он вспоминал, Совесть уходила к другому. А проснувшийся человек уже не мог заснуть до утра и всё размышлял о том, что он делал днём. И многое, чего он не хотел слышать в шуме дня, слышалось многократным эхом в ночной тишине. И так приходила Совесть к каждому до тех пор, пока на всех людей не напала бессонница.

И решили люди спросить совета у самого премудрого в их провинции ЛиХанДзу, не знает ли он средства от бессонницы. Люди звали ЛиХанДзу премудрым, потому что думали, раз у него больше всех денег, больше всех земель, больше всех домов, значит у него больше всех ума! Но не знали они, что тот, кого они звали «премудрым», ещё больше других страдал от той же болезнибессонницы и не знал, как от неё избавиться. Ведь все кругом были ему должны. И всю жизнь эти люди только и делали, что отрабатывали ему долг. Так мудрый ЛиХанДзу устроил свою жизнь. Как мудрый человек он, например, знал, что надо делать, когда ктонибудь из должников крал у него и попадался. ЛиХанДзу по своей мудрости колотил его, да так усердно, чтобы другим было неповадно. Днём у него это выходило очень мудро, так как другие, видя эти наказания, боялись его. Но по ночам ЛиХанДзу сам боялся и за жизнь свою, и за своё богатство. И потому по ночам ему приходили совсем иные мысли, чем днём: «А почему бедняк ворует? Потому что ему есть нечего и зарабатывать на еду некогда. Ведь он весь день только и делает, что мне долг отрабатывает». ЛиХанДзу даже спорил с Совестью, оправдывая свои поступки: «Выходит, меня обворовали, я же и не прав?!» Однако хоть и оправдывался, а заснуть всё равно не мог. И до того его довели эти бессонные ночи, что однажды ЛиХанДзу не вытерпел и, несмотря на свою мудрость, объявил:

— Верну я им все их деньги, все их земли, все их дома!

Но тут уже родня мудрого ЛиХанДзу, услышав это, подняла страшнейший шум и вой, крича людям:

— Это от бессонных ночей на мудрого человека такое безумие напало! А всё «она» виновата — Совесть!

Испугались богатые:

— Если уж на мудрейшего безумие напало, то что же с нами будет?

Испугались и бедные:

— А у насто всего меньше всех, значит и ума меньше. Если на мудрейшего от бессонных ночей безумие нападает, что же с нашим умишкой будет?

Богатые же, видя страх бедных, держали совет меж собой:

— Видите, как Совесть бедных людей пугает. Надо нам хоть за бедных вступиться и от Совести отделаться!

И стали думать, как бы им это дельце провернуть, но ничего придумать не могли. И решили они отправить послов к самому мудрейшему во всём Китае АПуО, жившему тогда в Нанкине. Был он такой мудрый и учёный, что за советом к нему приходили правители со всего Китая. Снарядили к нему послов. Принесли ему щедрые дары, до земли много раз поклонились и изложили свою просьбу, мол, помоги от бессонницы избавиться, которую нам Совесть творит. Выслушал АПуО об этом «народном горе», улыбнулся и сказал:

— Да, можно сделать так, что Совесть даже не будет иметь права к вам приходить! Где же тёмному человеку знать, что он должен делать, чего не должен? Так давайте сочиним законы. Напишем на свитках, что человек должен делать, а чего нет. Мандарины же будут учить законы наизусть. А прочие пусть у них спрашивают: чего можно, чего нельзя. Но вначале, конечно, пусть платят им: ведь недаром же мандарины будут мозги себе законами набивать! А когда Совесть придёт и спросит тёмного человека: «Что ты сегодня делал?», тот ответит: «А то, что полагается делать, что в свитках написано». И все будут спокойно спать.

Обрадовались этому решенью все. И в первую очередь мандарины. Ведь всётаки легче в книжных значках ковыряться, чем землю обрабатывать. И прочие обрадовались. Ведь им лучше мандарину заплатить, чтобы днём с ним минутку поговорить, чем по ночам с Совестью по душам общаться. И принялись писать законы, что человек должен делать, а чего нет. И написали, а мудрого АПуО за такой ценный совет сделали верховнейшим из мандаринов, дабы он своей мудростью помогал умным людям жить спокойно от Совести.

И зажили люди по законам мандаринов и верховнейшего АПуО. Нужно что сделать или спор какой зайдёт, идут люди к мандарину и, щедро оплатив ему ответ, спрашивают:

— Разворачивай свитки. Кто из нас по ним выходит прав?

Теперь только самые последние бедняки страдали бессонницей, так как у них даже мандарину за совет нечем было заплатить. А прочие, как только ночью к ним приходила Совесть, говорили:

— Что ты ко мне пристала! Я по законам поступал! Как в свитках написано! Я не сам!

Отворачивался от неё на другой бок и засыпал.

Даже премудрый ЛиХанДзу, который больше всех от бессонницы страдал, теперь только посмеивался, когда к нему ночью Совесть приходила:

— Ну, здравствуй, красавица! Что теперь скажешь?

А Совесть говорила, глядя на него своими глазами, в которых мерцали звёзды:

— Что же ты, хотел имущество бедным вернуть, а не возвращаешь?!

— А имею ли я на это право?! — насмехался над ней ЛиХанДзу. — Ведь что в свитках написано? «Имущество каждого принадлежит ему и его потомству». Как же я буду чужое имущество расточать, если моё потомство на раздачу не согласно? Выходит я вор, так как у них краду, или сумасшедший, потому что у себя ворую. А в законе сказано: «Вора и сумасшедшего сажать на цепь». Потому оставь меня в покое. Да и тебе советую спать, а не шататься по ночам!

Повернулся к ней спиной и сладко заснул.

И повсюду, куда ни приходила Совесть, она слышала одно и то же:

— Почём мы знаем?! Как мандарины говорят, так мы и делаем. У них пойди и спроси! Мы — по закону.

Пошла Совесть по мандаринам и спрашивает у них:

— Почему меня никто слушать не хочет?

А они смеются в ответ:

— Разве можно, чтобы люди тебя слушались и поступали так, как ты советуешь? А законы на что? Ведь тут для всех тушью на жёлтой бумаге написано! Великая вещь! Недаром АПуО за то, что это выдумал, верховнейшим из мандаринов числится.

Пошла тогда Совесть к верховнейшему мандарину, самому наимудрейшему во всём Китае АПуО. Дотронулась до него слегка. Проснулся АПуО, вскочил, увидев Совесть, и закричал с перепугу:

— Как ты смеешь ночью без спроса в чужой дом являться? Что в законе написано? «Кто является ночью тайком в чужой дом, того считать за вора и сажать его в тюрьму»!

— Да не воровать я пришла у тебя! — отвечала она. — Я Совесть!

— А по закону ты развратная женщина! Там ясно сказано: «Если женщина является ночью к постороннему мужчине, считать её развратной женщиной и сажать в тюрьму!» Значит, если ты не воровка, то развратница!

Да какая я развратница?! — удивилась она. — Я Совесть!

Но АПуО вскипел ещё больше от гнева.

— Ах, ты, значит, не развратница и не воровка, а просто не хочешь исполнять законов? В таком случае и на это есть закон: «Кто не хочет исполнять законов, считать того беззаконником и сажать в тюрьму». Эй, слуги! Заколотить эту женщину в колодки и посадить за решётку на веки вечные, как развратницу, подозреваемую в воровстве и уличённую в явном неповиновении законам.

Схватили слуги АПуО Совесть, надели на неё колодки и заперли в темнице. С тех пор она уже ни к кому больше не является и никого не беспокоит. Так что даже совсем про неё забыли. Разве что редко когда какойнибудь человек, недовольный мандаринами, крикнет:

— Совести у вас нету!

Так ему сейчас же бумагу покажут, что Совесть под замком сидит, да ещё ответят:

— Значит есть, если мы её под замком держим!

И человек смолкает, смотрит на бумажку мандаринов, исписанную чернилами, и видит, что действительно они правы! И живут с тех пор люди без Совести по законам мандаринов и верховнейшего АПуО. А тяжко ли кому от этого или сладко, — каждый решает сам, когда наступает ночь и всё живое начинает думать».

Когда Сэнсэй закончил рассказывать эту старинную легенду, вся посуда уже блестела от усердного натирания её полотенцами заслушавшимися ребятами.

— Действительно про нашу жизнь! — пробасил Володя.

— Хорошая легенда, прямо о нашем обществе! — заметил Николай Андреевич. — В мире людей и впрямь ничего не изменилось.

— О нашем обществе?! — тут же подхватил реплику Женька, покосившись на Стаса и Виктора. — Я всегда подозревал, что вокруг меня одни китайцы и мандарины. — И, передав в руки нашего юриста Виктора свои протёртые тарелки, со смехом добавил: — На тебе, мандарин! Это тебе взятка, чтобы ты не приставал своими забитыми законами мозгами к моей чистой Совести!

— Ну что я могу сказать? Против фактов аргументы бессильны! — с улыбкой принял посуду Виктор.

Ребята расхохотались. На этой весёлой ноте наша хозяйственная деятельность закончилась.

* * *

Сэнсэй предложил всем искупаться и заняться подготовкой к завтрашнему отъезду. Коллектив с удовольствием поддержал это предложение. Правда, мы с Татьяной уже не захотели лезть в воду, ограничившись ожиданием ребят на берегу. И вот, когда все уже наплававшись вышли на берег обсыхать на вечернем солнышке, произошёл довольнотаки странный случай, если не сказать больше.

Виктор, видимо ещё плавая с Сэнсэем, завёл с ним весьма любопытный разговор, часть которого я услышала, когда они вышли на берег. Сидя на песке, в нашем большом кругу, Виктор вошёл в раж от своих личных впечатлений.

— Нет, всётаки тяжело понять, что «ты умер ещё вчера», — говорил он, обращаясь к Сэнсэю. — Вернее тяжело поверить в это. Я както осознаю это поверхностно, но не могу в него углубиться, прочувствовать. Все мои попытки осмысления этого процесса сводятся к какомуто бытовому страху... А ведь, как я понял, самый лучший способ убить свой эгоизм — это осознать, что смерть неизбежна и что тебя уже практически нет.

На что Сэнсэй ответил:

— Совершенно верно. Однако осознать неизбежность смерти — это не означает впасть в депрессию и ожидать своего конца. «Умереть» — это, значит, отделиться внутри от своего Животного, прочувствовать, кто ты и что ты есть на самом деле. Умирает власть Животного над тобой, множество желаний Животного. Просто ты отстраняешься от всего этого множества и порождаешь внутри себя единственное желание, единую цель — достойно прийти к Богу. Как бы ты ни пытался насытить и удовлетворить желания своего тела, оно всё равно рано или поздно превратится в грязь, в пыль, которая будет валяться под ногами следующего путника. Люди, часто жалея себя и зацикливаясь на своих неудовлетворённых желаниях Животного, разом забывают и о своей душе, и о том, для чего им дана эта жизнь. Низменное затмевает им глобальное. А надо жить, не теряя из виду глобальное, то есть цели своей души. Когда умирает эгоизм, человек действительно начинает служить Богу и жить, помогая другим людям.

Виктор внимательно выслушал Сэнсэя и произнёс:

— Всё так. Но мне кажется, что эгоизма во мне ещё полно. И испугать его всего лишь простой фразой «умри» никак не получается. Я сегодня себе весь день твердил об этом. И что?! Всё равно нет представления реальной «смерти». Наоборот, вместо этого пошёл целый поток какихто навязчивых контраргументов моего Эго, точно я вместо «смерти» спровоцировал ему «самооборону». Может я такой дуб непробиваемый, что не пойму очевидного?!

Да причём здесь это благородное дерево, — промолвил Сэнсэй. — Естественно, что у тебя ничего не получилось. Сколько бы ты ни твердил себе, это было бы равносильно труду попугая. Ведь на данном этапе тело и ты — единое целое. Это «принцип гусеницы». Ты пытаешься незрелую личинку отделить от кокона.

— Хорошо, но вот тогда объясни, как ученики того же Имхотепа осознавали эту «смерть»?

— Ты правильно сказал, они именно осознавали этот процесс, глубоко прочувствовав его, а не просто мысленно себя убеждали. Ведь человек может умереть в любую секунду по совершенно независящим от него причинам. Поэтому всякий вставший на духовную стезю проживает каждую секунду своей жизни так, чтобы максимально приблизиться к глобальной цели души. Остальное всё пустое и проходящее. Обычные люди не понимают ценность времени, изза страха смерти они его отклоняют и не признают, считая, что времени у них неограниченное количество. И даже за мгновение до смерти отказываются верить в то, что их тело сейчас умрёт.

Поэтому очень важно именно прочувствовать и осознать, что ты уже умер «здесь и сейчас». Конечно, в мире существует масса специальных техник, позволяющих подойти к осознанию данного внутреннего ощущения. Но все они из разряда психологических тренировок. Хотя, по большому счёту, эти техники особой роли не играют. Ибо сам процесс осознания зависит исключительно от самого человека.

— Ну как это не играют? — возразил Женька. — Если я такой молодой и красивый, как мне просто так взять и осознать, что я могу умереть в любую секунду?

— Да, — поддержал его Виктор. — Как говорится, солнце светит, войны нет, в мире почти мир. — И, задорно поправив свой роскошный чубчик, пожал плечами. — Действительно, что со мной может случиться «здесь и сейчас»?

— Да всё что хочешь, — басом ответил им уже Володя. — Летальный исход может наступить от чего угодно: от банального несварения желудка до случайной судороги в море. Вон поплыл на лодке рыбку половить, а вместо этого сам камнем пошёл на дно в виде корма для тех же рыб. И осознать не успеешь, зачем ты на этой земле воздух портил...

Пока ребята рассуждали в таком стиле, мне показалось, что в этот момент Сэнсэй, сохраняя на лице загадочную улыбку, углубился в какието свои размышления. Когда старшие ребята вдоволь наговорились, ожидая, что Сэнсэй скажет чтото ещё по этому поводу, тот просто поднялся и подружески похлопал Виктора по плечу:

— Ничего, всему своё время.

Сказав это, Сэнсэй молча прошёл через общий круг и направился к палаткам. Наша же компания продолжила обсуждение данной темы.

— Да, тут живёшьживёшь и мало что можешь сказать о жизни, а тут «прочувствовать смерть»! — промолвил Стас.

Николай Андреевич, вертя в руках какойто зелёный стебелёк с мелкими колосками, подметил:

— Ну, если постараться, можно вникнуть в этот вопрос и с философской точки зрения. Взять, на пример, эту травинку. Нам кажется, что она ещё живая, но ведь по сутито она уже мёртвая. Да, в ней теплится ещё жизнь, и если поставить её в пресную воду, она ещё какоето время протянет. Но, по существу, травинкато умерла уже в тот момент, когда я подумал о том, чтобы её сорвать. Так же и люди. Мы как те сорванные колоски — рождаемся уже будучи мёртвыми. В нас теплится какоето время жизнь, но быстро иссякает. Поэтому мы умираем ещё до своего рождения.

Наша компания притихла, заслушавшись таким простым и в то же время мудрым рассуждением нашего психотерапевта. А мне почемуто было особенно приятно это слышать, поскольку в его размышлениях ощущалось незримое присутствие Сэнсэя, его глубокий и простой стиль объяснения. В этот момент я погрузилась в мир своих грёз о той вечно живой душе, которая кочует среди оторванных от истинного мира людейколосков. Кто прочувствует её в себе, тот насытится ею. Ведь она, словно живая вода, оживляет умерших, возвращая их в жизнь вечную. И мне подумалось, что, наверное, всётаки хорошо, что век человеческий столь краток, как бы это кощунственно ни звучало. Если бы он был длиннымпредлинным, мы бы просто устали гаснуть в своих дряхлеющих телах, быть мёртвыми вянущими растениями. Ведь как бы человек ни придумывал различные причины, ради чего он пытается жить, но в результате, так или иначе, ощущение тотальной смерти тела заставляет задуматься о своей душе и искать пути её спасения.

Так я и размышляла о своём, пока Женька восхищённо не воскликнул:

— Ух ты!!!

Мы разом обернулись в ту сторону, куда уставился Женя. Со стороны палаток к нам шёл Сэнсэй. Причём не в обычной своей пляжной одежде, а в длинном сером халатебалахоне. Этот халат с широкими рукавами, поясом и накинутым на голову капюшоном внешне выглядел, как грубая мешковина, сотканная из крупных льняных ниток. Но что особенно нас поразило, это то, что Сэнсэй нёс в руках два меча в ножнах, перевязанных чёрной материей. Я, например, даже и не подозревала, что всё это он привёз сюда, на море. Странно, ведь сколько мы здесь ни тренировались, Сэнсэй ни разу не облачался в подобное одеяние и ни разу даже не упоминал, что взял с собой мечи, не говоря уже о том, что проводил тренировки, используя их. По крайней мере на наших глазах подобного не происходило. Да, предсказать поступки Сэнсэя действительно очень трудно.

Некоторые ребята от удивления соскочили со своих мест. Чегочего, а такого зрелища явно никто из нас не ожидал увидеть. Очевидно, в предвкушении предстоящей тренировки глаза у старших ребят, что называется, загорелись азартным огоньком.

— Сейчас будет чтото особенное, — пророчески полушёпотом объявил Стас.

Но чем ближе подходил Сэнсэй, тем больше, как мне показалось, нарастало какоето неумолимое напряжение в воздухе. Лёгкий страх неизвестной мне природы потихоньку стал сковывать меня словно изнутри, будто цементируя все мои движения. Причину этого страха я поняла чуть позже, лишь после того, как Сэнсэй подошёл поближе. И причина была в том, что это был совершенно другой Сэнсэй, которого я не знала!

Таким его я ещё никогда не видела. Мужественное лицо Сэнсэя, оттенённое накинутым капюшоном, в сочетании с тёмным загаром было похоже на лицо могучего воина. Целеустремлённый взгляд словно крушил на своём пути все невидимые простому глазу препятствия, очищая пространство от чегото низменного. И в то же время его облик излучал великое спокойствие и достоинство, которое свойственно лишь Существу, обладающему огромной силой. Даже в самой походке, твёрдой и уверенной, чувствовалась эта незримая, необыкновенная мощь. Видимо поэтому моё Животное с каждым шагом Сэнсэя всё больше стало сжиматься от страха в комочек, словно обвиняемый перед грозным Судьёй. Это был страх даже не перед Человеком. Это был страх перед чьейто огромной Духовной Волей! Страх за чтото своё маленькое и подленькое, которое, словно тяжкий осадок, накапливалось с годами, после всех эгоистичных мыслей, действий и поступков. Это был совершенно неестественный, жуткий страх, страх вины перед собой за саму же себя. И от этого давящего обвинительного чувства, несмотря на окружающую жару, внутри у меня, что называется, всё похолодело.

И подобное, очевидно, переживала не только я. Радость ребят по поводу предстоящей тренировки както быстро стала стихать по мере приближения Сэнсэя. Когда он подошёл к нам в своём странном одеянии, то ничего не объясняя стал молча развязывать чёрную материю на ножнах мечей. Казалось, что ткань была завязана очень крепко. Однако Сэнсэй быстро справился с узлами, размотав их лёгкими ритуальными движениями. Накинув чёрную ткань на руку, он взял один из мечей и резко протянул его... Виктору. Настолько резко, коротким движением, словно это был вызов не на жизнь, а на смерть. Мы даже вздрогнули от такого выпада его руки в сторону Виктора. Парень, видимо так же как и мы явно не ожидавший подобных действий и тем более выбора Сэнсэем своей кандидатуры в соперники, чисто механически взял протянутый ему меч, растерянно глядя на Сэнсэя расширенными от ужаса глазами.

— У тебя один шанс... выжить, — строго и жёстко заявил ему Сэнсэй, сделав ударение на последнем слове.

Ребята стояли, как вкопанные столбы, в полном недоумении глядя на происходящее. И казалось, боялись даже шевельнуться, дабы ни единым движением мускула не выдать своего присутствия и не занять место Виктора в этом более чем странном инциденте. А у меня от этих слов Сэнсэя по спине даже пробежал лёгкий холодок.

— Ты понял! Один! — как громогласное эхо приговором прозвучали слова Сэнсэя.

— Сэнсэй, я... я, — чуть ли не заикаясь, пробормотал Виктор, удерживая дрожащими руками меч.

— У тебя ровно три секунды до начала боя, — чеканя каждое слово, произнёс Сэнсэй. — Если ты не начнёшь атаку, я начну её первым. И шанса у тебя не будет!

Сэнсэй перевёл свой тяжёлый взгляд на Володю и окликнул его по имени, отчего сам Володя както неловко дёрнулся, словно с перепуга, глянув на него преданными глазами и превратившись в единый слух. И тут Сэнсэй заявил ему такое, отчего у меня чуть волосы дыбом не встали.

— К трупу одного из нас привяжешь камень, вывезешь на лодке и сбросишь в море. Ты меня понял?!

Володя кивнул с такой готовностью, словно ответил «Так точно!» Сэнсэй вновь перевёл взгляд на Виктора:

— У тебя... один... шанс!

Сказав это, он повернулся к Виктору спиной и запихнул ножны с мечом за пояс своего одеяния. Его слова повергли меня не просто в шок. Они опрокинули на меня целое цунами такого ужаса, что мои зубы стали выбивать мелкую дрожь. Одновременно мой разум, точно вулкан, взорвался от непомерного возмущения: «Какой труп? Какая лодка? Да они что тут все обалдели?! С ума сошли?! Взять и друг друга поубивать? Ни за что ни про что! Да и вообще, разве можно за чтото убивать друг друга?! Мы же люди, а не звери! Люди! А как же эти убеждения — «надо ценить жизнь человеческую»?! Кошмар!» Я просто захлёбывалась от этого внутреннего отчаяния и беспомощности. Одна часть меня содрогалась от безумного страха, словно осиновый лист во время урагана, а другая часть понимала, что словами мне уже не успеть переубедить «соперников» и переломить ситуацию. Надо было срочно чтото делать, чтото предпринять. Предпринять быстро и сейчас же. И ничего другого в голову не пришло, как дурацкая идея броситься между ними. Глупо до невозможности, но вдруг это спасёт ситуацию? Лучше уж пусть мой труп сбросят в море, чем погибнет ктото из них. Но только я об этом подумала, как моё тело ещё больше сковало страхом и точно пригвоздило к месту. Душа кричала и рвалась, желая предотвратить неизбежное, а тело предательски продолжало цепенеть от ужаса одной только мысли сиюминутно распрощаться с жизнью.

Напряжение решающей схватки нарастало. Неожиданно плечо Сэнсэя слегка дёрнулось. Виктор точно сорвался, как будто выпущенная пружина после нажатия спускового крючка. Он с криком ужаса практически вырвал меч из ножен, отшвырнув их в сторону. Резко взмахнул им и направил на своего беспощадного «соперника». Со свистом разрезая воздух, его меч приближался к Сэнсэю. В это время Сэнсэй моментально выхватил свой меч и, развернувшись вполоборота, даже не переставляя ног, нанёс мощный удар по оружию Виктора, практически сразу же выбив его из рук одним взмахом. Совершая обратный полёт, меч Сэнсэя полосонул по голове Виктора. Множество шёлковых волосинок разом взметнулись вверх, купаясь в лучах солнечного света. Виктор же с остекленевшими глазами медленно рухнул на колени, осев на песок. А сверху россыпью опускался целый каскад его волосинок. Глядя на каменное бледное лицо Виктора моя особа, застыв от ужаса, так и не смогла понять, жив он или нет. Всё это произошло настолько быстро, что если бы я в этот момент моргнула, то ничего бы не увидела. Сэнсэй вновь отвернулся спиной, словно и не поворачивался вовсе. И в этой абсолютной тишине прозвучал всё тот же его могучий голос, наполненный внушительной силой:

— Теперь тебе нечего бояться, потому что ты... УМЕР!

Меня словно шибануло током по позвоночнику. Струйка электрического разряда, как по спиральке пробежала от самого копчика до макушки. Странно, но вопреки пережитому практически животному страху смерти, я както чётко ощутила совершенно противоположное этому ощущение — всеобъемлющую полноту жизни! Ясно и чётко почувствовала себя именно хозяйкой своего тела. Теперь уже не я принадлежала телу, а тело мне. И причём оно служило мне верно и правильно. Я почувствовала не только в себе, но и что удивительно, во всём окружающем полноту жизни, этот чудный бесконечный цикл. Жизни, которая слаженно перетекала из одной формы в другую, эту восхитительную Целостность и Гармонию! Я ощутила присутствие какойто глубокой Мудрости и размеренности во всём, что меня окружало. Всё вокруг было наполнено дыханием жизни: и песок, и море, и прибрежный камыш, и воздух. Всё дышало великим созвучием единой Мудрости!

И почемуто именно в этот момент я вспомнила поразивший меня рассказ Николая Андреевича о травинке. Но теперь он уже не вызывал во мне чувства обречённости. Точно пересматривая его чистотой свободного сознания, я вдруг чётко поняла, что травинка не умерла, она продолжала жить, всего лишь переходя из одной формы жизни в другую. Вот в чём смысл всей этой потрясающей красоты мира — в необыкновенной гармонии и полноте жизни, которая охватывала и наполняла всё вокруг! И от этого всеобъемлющего осознания на меня снизошло необыкновенное чувство глубокого умиротворения и покоя. Я даже на миг прикрыла глаза, дабы всецело раствориться в этом осознании. Но когда их открыла, чтото явно изменилось в видимой мною картинке.

Я не сразу поняла, что именно. Виктор попрежнему сидел на коленях в центре круга с опущенными руками и каменным лицом. Волосинки с его головы плавно приземлялись на песок. Зрители, казалось, затаив дыхание, просто замерли в несказанном удивлении. И тут я неожиданно для себя увидела сидящего среди ребят Сэнсэя, причём на том же самом месте и в той же пляжной одежде, в которой он был до своего ухода к палаткам. На его лице царила всё так же знакомая таинственная улыбка, которая была у него, когда он в задумчивости слушал рассуждения ребят. Но почемуто его присутствие среди нас в таком виде меня не удивило, как впрочем и произошедшее, словно всё это было само собой разумеющимся фактом. Но остальные зрители явно так не считали.

Очевидно, от несостыковки двух реальностей, проявившихся в один момент, непомерное удивление ребят стало возрастать. Одни переводили взгляд то на мирно сидящего Сэнсэя, на которого смотрели, точно на привидение, вероятно отказываясь верить своим же глазам, то на застывшего, словно мраморная статуя, Виктора. Другие озирались по сторонам, ища хоть какоето напоминание о режущих предметах. Но вокруг не было ничего похожего. Лишь явный отпечаток на песке от ножен, отброшенных в спешке Виктором. Но это был лишь отпечаток с отсутствием самого предмета, оставившего такой след. Некоторые ребята вообще както странно начали реагировать на окончание этого необъяснимого боя. Андрей почемуто стал спешно ощупывать свои волосы на голове, точно опасаясь их там не обнаружить. Руслан с ужасом уставился на руки и песок перед собой. Володя, наоборот, с присущим ему спокойствием глядел на Виктора, точно ничего и не случилось. А сам Виктор продолжал сидеть в середине круга, что называется ни живой, ни мёртвый. Его лицо не выражало никаких эмоций, а взгляд был скорее отрешённым, чем неживым. На лбу не было ни крови, ни царапин. Лишь его знаменитый чубчик был срезан почти под корень, как говорится под «ёжик», причём скошен очень ровно, словно и впрямь от острого меча. На песке лежали срезанные волосинки. Вскоре и сам Виктор зашевелился. Медленно сглотнув слюну, он посмотрел на Сэнсэя «оживающим» взглядом.

Когда коллектив окончательно пришёл в себя после такого странного боя, то сначала робко и несмело, а затем всё сильнее и настойчивее загудел в обсуждении случившегося.

— Ты видел? — спрашивали друг друга ребята, тихонько кивая на Виктора.

— Глюк какойто.

— А где мечи?

— И ты их видел?!

— А что это было?

— Наверное, гипноз.

— А волосы?

— Ничего не понимаю.

В таком общем эмоциональновопросительном шуме я не сразу вникла в суть их рассуждений. Более того, чем больше ребята выплёскивали свои эмоции, тем быстрее во мне утрачивалось то удивительное состояние умиротворения и покоя, которое так неожиданно снизошло на меня во время этого происшествия. И в конце концов оно полностью исчезло, сохранив лишь живой след в памяти об этом дивном ощущении гармонии жизни. Повседневное восприятие опять заняло своё вакантное место, снисходительно оставив лишь тёплое воспоминание об этом необыкновенном моменте. Создавалось такое впечатление, словно только что сама Мудрость прошла по берегу моего сознания, оставляя чёткий след своего присутствия. Однако эмоциональные волны повседневности, в виде шума, удивления и шуток ребят, накатившись одна за другой, смыли этот след в моём сознании, сохранив только добрую память о произошедшем. Но радовало то, что гдето глубоко внутри меня уже присутствовало ощущение главного — понимание гармонии жизни, осознание ценности каждого мгновения, которое приближает меня к этой непостижимой высшей Мудрости.

Сэнсэй тактично отмалчивался на все вопросы коллектива, сохраняя загадочную улыбку, очевидно желая, чтобы ребята сами во всём разобрались, без его подсказок. Но «коллективного ума» для осмысления этого случая явно не хватало. Поскольку с одной стороны: общие впечатления, срезанные волосы и оставленный след на песке от упавших ножен Виктора свидетельствовали о реальности только что произошедшего. С другой стороны: сидящий как ни в чём не бывало Сэнсэй в своей пляжной одежде, который, очевидно, так никуда и не уходил, отсутствие оружия боя — говорило об обратном. Всё это порождало ещё большую путаницу в умах очевидцев. И чем дальше ребята заходили в своих рассуждениях, тем непроходимее становились дебри загадочного происшествия, свершённого в реальности нашего сознания. Наконец распутать этот тугой узел противоречий взялся Николай Андреевич, также немало озабоченный происходящим.

Вначале он установил дисциплину в этом общем «птичьем гомоне» и дал возможность каждому огласить то, что он видел. В результате стало понятно, что, оказывается, практически все видели несколько общих моментов: Сэнсэя в его странном балахонехалате из серой мешковины, два меча в ножнах и некоторые элементы боя, где Виктор был соперником Сэнсэя, и естественно, его финал с поразившим всех полётом шелковистых волос чубчика Виктора. Но при этом каждый слышал свой вариант слов, которые произносил Сэнсэй и Виктор.
В интерпретации Руслана, Славика, Андрея, это вообще звучало как целый диалог из голливудских боевиков. Исходя из всего озвученного, Николай Андреевич сделал вывод, что всё, что мы видели, это действительно было в реальности, но в той реальности, о которой мы практически мало что знаем изза своего несовершенства и эгоцентризма. Он считал, что чем больше в нас присутствовало страха, тем больше всплывало подсознательных ассоциаций. Поэтому при общей картине действий каждый испытал какоето своё, сугубо индивидуальное переживание, которое соответствовало только ему и никому более.

Сказав это, Николай Андреевич вопросительно посмотрел на Сэнсэя, точно сам не был уверен в том, что только что произнёс. Остальные ребята тоже устремили взоры на Сэнсэя. В том числе и Виктор, так и не поведавший коллективу о своём видении, но внимательно слушавший впечатления других. И только теперь Сэнсэй позволил себе заметить:

— На ваш вопрос давно ответил индийский поэт Агъей:

«Я увидел: внезапно

Капля

Оторвалась от морской пены.

На мгновение она окрасилась

Огнём закатного солнца.

И я понял:

В бесконечной Вселенной

И росинка, согретая светом,

Свободна

От смерти».

Все притихли, слушая этот не менее чудной, чем недавнее происшествие стих.

— Так что же в действительности было? — вновь с заинтересованностью спросил Николай Андреевич.

— Это всего лишь одна из разновидностей искусства боя...

— Одна из разновидностей?! Помоему это настоящий шедевр!

— Можно сказать и так. Шедевр он потому шедевр, что словно зеркало каждому открывает глаза на его собственный внутренний мир и показывает, у кого что внутри и что он втайне о себе думает, какие мысли преследует. Поэтому каждый из вас видел и слышал разное. Но суть одна. — И больше не дав нам времени более подробно выяснить что к чему, Сэнсэй промолвил, решительно вставая со своего места: — Ладно, ребята, пора уже и собираться к завтрашнему отъезду.

Старшие ребята нехотя стали подниматься вслед за Сэнсэем, а наша молодая компания ещё пыталась его расспросить по поводу случившегося. Но Сэнсэй лишь махнул рукой, так и не ответив больше ни на один вопрос по поводу странного боя. Из его уст полились лишь шутки, которые тут же подхватил Женька, с юмором расхваливая лихо скошенный чубчик Виктора. На что сам Виктор, уже достаточно пришедший в себя, отвечал тем же, даже както гордясь этим обстоятельством.

Направляясь к палаткам, я заметила, как Николай Андреевич, задумчиво шедший недалеко от меня, попрежнему вертел в руках зелёный стебелёк. Я подошла к нему и, кивнув на растение, сказала:

— А по поводу травинки вы здорово тогда выразились, что мы, люди, как и эта травинка, умираем от рождения.

Николай Андреевич остановился и, с несказанным удивлением посмотрев на стебелёк в своих руках, а потом на меня, изумлённо проговорил:

— Я?! Я такое не говорил. Я сам это слушал!!!

Мы обменялись непонимающими взглядами. Но более я ничего не успела выяснить, так как в этот момент Сэнсэй, шедший впереди всех, обернулся и окликнул Николая Андреевича, подзывая его к себе. Николай Андреевич заторопился, оставив меня в полной растерянности, которая, впрочем, быстро рассеялась по мере погружения моей особы в шутки ребят вперемешку с коллективным смехом.

* * *

Действительно, надо уже было готовиться к завтрашней дороге, хотя расставаться с этим удивительным местом, подарившим нам столько незабываемых впечатлений, совсем не хотелось. Както мы тут прижились, позабыв об остальном мире, в котором мы обитали, о тех проблемах, что остались в большом городе... Сэнсэй занялся уборкой в своей машине, приводя её в надлежащий вид. Своим трудолюбием он практически заразил всю нашу компанию. Глядя на него, Николай Андреевич развёл бурную деятельность, хлопоча вокруг своей «Волги». Старшие ребята с таким же энтузиазмом подключились в качестве добровольных помощников к процессу мойки машин. Даже Андрей с Костиком и Славиком, до этого с ленцой посматривавшие на трудившихся, присоединились к всеобщему «субботнику», дружно взявшись за чистку «до состояния блеска» старенького «Запорожца».

От прилагаемых Костиком усилий, который на совесть принялся драить салон, всё время отваливались какието мелкие предметы, что приводило Андрея в состояние раздражения, точно Костик покушался не на детали старой машины, а на «ценный антиквариат». Но у Костика это получалось не со зла, а просто от большого усердия. Потому, получив пару ворчливых замечаний Андрея, он уже стремился остаться незамеченным в своих «грешках». И если уже чтото отлетало, он тут же быстро примащивал на старое место, пользуясь всевозможными подручными средствами для скрепления, в том числе и жвачкой, лишь бы Андрей не заметил и не сместил его с этой, ставшей такой почётной в данный момент в нашей компании должности «мойщика машин».

Когда дело подходило уже к концу, ктото из ребят обратил внимание коллектива на массивные грозовые тучи, внезапно появившиеся со стороны далёкого берега, расположенного за лиманом. Побросав свою работу, мы оторопело замерли, наблюдая стихийное природное явление, разворачивающееся на полнеба. Тучи надвигались очень быстро. Создавалось такое впечатление, что они росли и множились, словно мыльная пена от губки, образуя единую иссинячёрную массу, расползающуюся по голубому небу. Видневшийся вдалеке портовый город стало заволакивать сплошной серой пеленой. Огромный грозовой фронт, по сравнению с которым город казался просто крохой, грузно накрыл его, точно собираясь раздавить под своей чудовищной свинцовой тяжестью.

Женя, глянув на надвигавшуюся в нашу сторону гигантскую тучу, промолвил в своём неизменном шутливом тоне:

— Сэнсэй, ты сегодня случайно остатки чая в небо не выплёскивал?

Сэнсэй лишь усмехнулся вместе со старшими ребятами.

— Кажется, дождик собирается! — комично поёжился Стас, поглядывая в мрачную даль.

— Неужели?! — с нотками юмора проговорил Виктор.

— Нет, ну я так и знал! — запричитал Андрей, бросая мокрую тряпку в ведро.

— Это есть такая шофёрская примета, — усмехнулся Николай Андреевич, оглядывая ряд чисто вымытых автомобилей. — Если помыл машину — это к дождю!

Коллектив вяло заулыбался, с сожалением глядя на свой напрасный труд. Машины действительно блестели, как новенькие. Андрей снова в сердцах проговорил:

— Ну надо же, раз в жизни начистил этот антиквариат... А ято думаю, и чего меня потянуло мыть этот «Собарожец». Ну стоял бы он себе преспокойненько в пыли, дождик бы сам его помыл.

— Правильно, — поддержал его подхалимным голосом Костик, очевидно, вспоминания сколько деталей внутри салона авто он приклеил жвачкой втихаря от Андрея, — нечего трогать этот старинный раритет. И вообще «Запорожец» — это целиком природная машина! И всё устройство в ней природное и хрупкое. Поэтому моется она, как и вся природа — под дождём, а мотор заводится, как и положено — под настроение машины к окружающему ландшафту. Вот!

— Верно! — поддержал юмор парня Володя. — «Запорожец» по природе — это вообще самая гуманная машина в мире.

— Ну, если только в том смысле, что это единственная машина, при столкновении с которой пешеход имеет возможность дать сдачи, — с усмешкой прокомментировал его слова Виктор.

Андрей после этих слов и вовсе расплылся в улыбке, очевидно испытывая гордость хоть за такое преимущество этого «исторического раритета».

— Ну ладно, смех смехом, а вещи надо убирать в палатки, — похозяйски распорядился Николай Андреевич, глядя на тучи. — А то сейчас как ливанёт!...

Мы восприняли его слова как руководство к действию. Но Сэнсэй, словно бы между прочим, сказал Николаю Андреевичу:

— Не беспокойся, у нас дождя не будет.

— Как не будет? — не понял тот. — Ааа...

Он кивнул в сторону надвигающегося грозового фронта. Но Сэнсэй, оставив не только его, но и всех нас в недоумении, уже приступил к прерванному занятию, домывая колёса своей машины. Николай Андреевич не стал переспрашивать, лишь внимательно посмотрел на грозовой фронт и молча принялся чистить подножный резиновый коврик из своей «Волги», с опаской поглядывая на приближающиеся тучи. Старшие ребята также продолжили свою работу. Один наш «младший состав» в виде Костика, Андрея и Славика, решив, что «Запорожец» и так выглядит чище, чем когдалибо в своей жизни, быстренько свернули это дело и под благовидным предлогом сбора в дорогу стали прятать свои вещи часть в машину, часть в палатки. Мы с Татьяной занимались упаковкой содержимого продуктовой палатки, естественно, периодически поглядывая на приближающийся грозовой фронт.

Удивительно, но через некоторое время тучи, захватив часть огромного лимана, который простирался между нами и поглощённым дождём городом, действительно словно застряли на полпути к нам. Иссинячёрные облака, доходя до какогото невидимого предела, странным образом стали разворачиваться под прямым углом, точно двигаясь назад по невидимому квадратуполукругу. Я такого природного явления ещё никогда в жизни не видела. И главное, у нас тепло, солнышко, сухо, полный штиль вокруг — совершенная идиллия. А буквально в нескольких километрах от нас, вот, рукой подать — мрак, грязь, холод, дождь, гром и молнии. Вот это представление природы!

И мне подумалось, как же это сродни и нашему мышлению, такие вот катаклизмы. Чуть не уследишь за своим Животным, поддашься на его провокации и не заметишь, как оно начинает порабощать твоё внимание. А потом удивляешься, откуда внезапно набежали тучи проблем, засверкали молнии злобы, ненависти, зависти, загремели громы эгоизма и пошла сплошная серая полоса проблем. Наши внезапные проблемы только кажутся нам неожиданными, выплеснувшимися на нас из ниоткуда. А ведь на самом деле — мы же и есть их истинная причина формирования и появления на нашем «небосклоне» мышления. Всё же случившиеся в нашей жизни события — закономерный результат неконтролируемого мышления. Так не лучше ли серьёзно заняться собой, отслеживать и контролировать свои мысли так, словно это самая главная и важная профессия всей нашей жизни, благодаря которой Душа, в конце концов, займёт почётную должность Великого Мастера, выстроив великолепный храм внутри оболочкитела. Не лучше ли поступать так, как это делает Сэнсэй: всегда держать внутри себя ясную, чистую погоду, где в море мыслей царит штиль, где нет ни ветерка сомнений и где чистый небосклон намерений освещает сама Душа — частица Великого Бога...

* * *

Когда мы закончили общие сборы, упаковав всё необходимое так, чтобы завтра утром осталось лишь собрать палатки да мелочь, ктото из ребят предложил пойти посмотреть с берега на это грандиозное природное зрелище, которое бушевало недалеко от нас, рисуя на своём гигантском полотне замысловатые картины, быстро сменяющие друг друга. Костик даже предложил взять с собой раскладные стульчики, которые пришлось вновь распаковывать, чтобы сотворить целый «кинозал» под открытым небом. Перейдя на другую сторону косы и усевшись полукругом на девственном берегу лимана, мы стали смотреть на огромный экран неба, восхищаясь неповторимыми сюжетами, созданными великим режиссёром — самой природой.

— Ой, гляньте, прямо настоящие лебеди плывут! — всплеснула руками Татьяна. — Вон, видите?!

— Ага! — подхватил волну восхищения Костик.

— А там, посмотрите, — показал рукой Андрей на «угол», где разворачивались тучи. — Какаято отвратительная рожа, словно скряги. Вон нос крюком, рот с кривой усмешкой, хитрый глаз, подслушивающее ухо...

— Точно! — кивнул Славик, очевидно уловив «фокус» Андрея.

— А там лев разворачивается, — привлёк внимание коллектива Юра.

— Где? Где?

— Да вон, же! Левее от «Скряги».

И действительно лев самый настоящий, даже можно сказать вполне живой. Воздушные массы так причудливо перемещались, что наш лев сначала стоял, потом пошёл, а затем и вовсе улёгся, гордо выпятив свою грудь. А недалеко от него стала разворачиваться панорама озера, быстро превратившегося в древнее войско, вооружённое копьями. На поле сражения разыгрывалась целая драма. Так же как и в жизни, недавно стройные ряды доблестных воинов вмиг перемешались в переплетении наваленных друг на друга груд тел, которые затем и вовсе растворились в быстро меняющейся во времени картине текущих событий. Этот сюжет оставил неприятный осадок и философский вопрос: была ли эта воинская рать на самом деле или же это была очередная иллюзия природы, тешившая себя во времени подобными стремительно меняющимися картинами? И если это всего лишь иллюзия, то почему тогда память об этих небесных воинах продолжала жить в нас — свидетелях этого мимолётного события, в тех, которым в свой час предстояло стать такой же иллюзией для последующих поколений?

Так и сидели около часа, неотрывно наблюдая за картинами природы. Чего мы там только не увидели: людей, животных, целые пейзажи, деревни, величественные замки и ещё множество всяких предметов, сюжетов, вероятно насколько у каждого из нас хватило фантазии не только увидеть это самим, но и обратить внимание на это других. Данному природному шоу, в сочетании с вариабельностью человеческих интерпретаций, казалось не будет конца и края. Однако через определённый период времени у нас уже шеи заболели держать всё время головы кверху. Как метко сказал наш Женя, людская материя дала осечку в самый неподходящий момент. Все принялись как по команде разминать мышцы шеи. Во время этой процедуры Николай Андреевич заметил:

— Интересная зрительная иллюзия. Прямо как иллюзия существования рода человеческого. Сколько бы ни было людей, вместе с их постройками, всё со временем исчезает, растворяясь в небытии...

Услышав такие слова, я почемуто отнеслась к ним настороженно. Возможно, потому что это совпадало с моими мыслями, а может быть и потому, что вспомнила о недавно услышанном рассказе о травинке, когда, по непонятной для меня причине, восприняла видимо речь Сэнсэя за речь Николая Андреевича. Подсев поближе к Татьяне, я тихо у неё спросила:

— Это сейчас кто произнёс эти слова? Николай Андреевич?

На что моя подруга удивлённо похлопала своими длинными ресницами.

— Да.

Увидев её недоумённый взгляд, я хотела было пояснить причину такого вопроса, но тут Стас воскликнул, показывая на небо:

— О, смотрите, это же целая Мировая гора!

Мы вновь устремили взоры к небу. В очертаниях облаков чётко просматривалась огромная гора со снежной остроконечной вершиной.

— Да нет, на Мировую гору она не тянет, — с улыбкой ответил ему Сэнсэй. — Мировая гора разве что в людских мифах так изображается.

Часть нашего коллектива с любопытством уставилась на Сэнсэя, другая же во все глаза пыталась разглядеть в небесной картине признаки «Мировой горы».

— А что такое «Мировая гора»? — спросил у Сэнсэя Славик.

— Да, в общемто, это довольно известное понятие, часто встречающееся в фольклоре разных народов мира, — к нашему удивлению стал подробно пояснять Сэнсэй. — Представления о Мировой горе, или как её ещё называют «космической горе», уходят корнями в глубокую древность. Согласно мифологии, Мировая гора находится в непреступном месте, в центре мира, вернее там, где проходит Мировая ось — axis mundi — ось мироздания, на которую нанизаны все миры, в том числе и непересекающиеся, находящиеся в одном пространстве. Считается, что на Мировой горе отражены все элементы и параметры космического устройства. Предания гласят, что на ней собираются бессмертные боги и с неё открывается всё, что творится во Вселенной.

— Там собираются бессмертные боги, — мечтательно повторил за Сэнсэем Костик, устремив свой восхищённый взор на постепенно растворяющееся в облаках изображение «Мировой горы».

Сэнсэй пожал плечами:

— Ну в каком смысле боги... Как утверждают легенды — Мудрецы со всей Вселенной, в общем, духовные существа, обладающие Знаниями и достигшие определённых ступеней духовного развития, вроде нашего Имхотепа, Будды, которые ещё при жизни могли покидать свои тела в состоянии медитации и проявляться на Мировой горе, находиться там, общаться, делиться опытом с такими же просветлёнными представителями других миров. И бессмертие тут имеется в виду не в смысле тела, а бессмертие духовной сущности тех, кто там бывает.

— Ух ты, так это гора для избранных! — сделал свой вывод восхищённый Костик.

 

 

 

<< Предыдущая                     Следующая >>

Книги Анастасии Новых купить