Птицы и камень. Исконный Шамбалы - Часть 6

Девочка вздрогнула, открыв глаза.

—  Сэнсэй, как же так получилось? Я ведь не предполагал... Как же теперь я буду со всем этим жить?

Он посмотрел на своё детское тельце.

—  Да чего ты переживаешь? — весело подбодрил его Сэнсэй. — Ты же любил носить косичку. Теперь вдоволь наносишься, даже с бантиком. И за бородой ухаживать не надо.

—  Сэнсэй, мне не до шуток. Я серьёзно!

—  Так и я серьёзно.

—  Нет, правда? Как могло такое со мной случиться? Я же пытался идти по духовному пути...

—  Вот именно, пытался, но не шёл, — серь­ёзно сказал Сэнсэй. — Духовный путь — это тебе не парк для прогулок и развлечений. Если стал на этот путь, надо идти к вершине, а не изображать подобие ходьбы — два шага вперёд и три назад... Скажи ещё спасибо, что это тело получил. Могло быть гораздо хуже...

В былое время Макс, услышав подобное, непременно бы сострил в ответ, расценив подобные слова Сэнсэя как шутку. Но сейчас он не сомневался в правдивости слов Сэнсэя. Но слишком поздно до него дошло это осознание.

Макс потупился. Лёгкий холодок пробежал по его тельцу.

—  Жаль мне тебя, — с грустью промолвил Сэнсэй. — Если бы ты захотел, ещё при той жизни смог вырваться из цепи реинкарнаций. У тебя был такой шанс, какой мало кому выпадал в жизни.

—  Как же так.., как же так... — в растерянности бормотал Макс.

—  Как, как, — с горечью усмехнулся Сэнсэй. — Поосторожнее надо было быть в своих желаниях.

—  Желаниях?

Макс взглянул на Сэнсэя, и в памяти всплыл эпизод из прошлой жизни...

* * *

Как­то раз на одной из тренировок Сэнсэй объяснял очередную медитацию по улучшению навыков в боевом искусстве. Вскользь он зацепил тему ясновидения, упомянув, что этим даром в принципе может обладать даже обычный человек. После занятия как всегда особо любопытные стали расспрашивать Сэнсэя об этом феномене. Большая часть из них, естественно, сомневалась в реальности подобного явления. Поэтому разговор потёк не по руслу объяснения самого феномена, а коснулся соответствующих примеров из истории. В конце концов Сэнсэй махнул рукой на особо сомневающихся, устав им доказывать и так вполне очевидное. Он предложил убедиться во всём путём эксперимента. Суть его сводилась к следующему. Любой мог позвонить своему другу, родственнику или знакомому. Перед этим звонком Сэнсэй рассказывал, где находится тот человек, во что одет и что на данный момент делает.

Группа заметно оживилась, обсуждая между собой, кто же из них будет в этом эксперименте участвовать. Потом все пошли в тренерский кабинет, где был телефон. Всё случилось так, как и говорил Сэнсэй. Очередной участник садился напротив него. Сэнсэй прикрывал глаза, сосредотачивался. Потом как ни в чём не бывало выдавал соответствующую информацию. Последующим звонком участника она с удивительной точностью подтверждалась. Самое интересное, что большее впечатление это произвело на тех, чьим друзьям звонили. Остальные наблюдатели эксперимента и верили, и не верили этой демонстрации феноменальных человеческих способностей. Каждому хотелось самому убедиться, так сказать, в его чистоте и реальности происходящего на своих личных знакомых. Но Сэнсэй продемонстрировал это только трижды.

Макс был тогда в числе наблюдателей и, как обычно, с сомнением воспринял эту очередную демонстрацию Сэнсэя. Уж слишком просто всё выглядело. Он усердно пытался отыскать своё логическое объяснение происходящему. Но кроме назойливой мысли, что всё это, возможно, заранее подстроено, ему ничего путного в голову не приходило. Хотя он и в этом тоже сомневался.

Буквально через пару недель Макс снова вспомнил демонстрацию Сэнсэя в связи с непредвиденным случаем. У его соседей пропала внучка. Девочка­подросток вместе со своей подружкой ушла на дискотеку и не вернулась. Через два дня её подружку нашли мёртвой с множественными ножевыми ранениями. Что случилось с соседской девочкой, никто не знал. Родственники безрезультатно обзвонили в городе все больницы, морги, реанимации.

Её бабушка была человеком богомольным, ходила в церковь. Однако в этой ситуации она впала в такое отчаяние, что собралась даже идти к бабке­гадалке. Буквально выходя из квартиры, она случайно столкнулась на площадке с Максом. Он из вежливости поинтересовался, как продвигаются поиски. Вместо ответа женщина расплакалась, и сама не зная почему стала рассказывать о наболевшем.

—  Не знаю, что и делать... Где искать? Вот к бабке­гадалке иду... Мне люди её посоветовали. Говорят, хорошо гадает. Хоть знаю, грех. Никогда этим не занималась, а тут приходится. Но что поделать, внучка дороже, чем я и моя жизнь. Она же у нас единственная.

—  А зачем к бабке­гадалке ходить? У меня есть один знакомый, мой тренер. Он мне демонстрировал кое­какие вещи ясновидения. Если, конечно, это всё правда, то у него довольно неплохие способности. Если хотите, я могу вас с ним свести. И греха, вроде, для вас никакого нет. Он всё­таки врач и спортсмен, а не бабка­гадалка.

—  Ой, Максимка, сыночек, сведи, если можешь! А то иду к ней, а на сердце словно камень... — стала упрашивать женщина Макса.

—  Хорошо, я вас отвезу к нему. Хотя он мне демонстрировал несколько другое направление ясновидения, но, может, и здесь получится.

Бабушка была согласна на всё. Они договорились о встрече, и пожилая женщина с заметным облегчением вернулась к себе. Вечером Макс, как и обещал, отвёз её на своей машине к спортзалу. Всю дорогу он выслушивал причитания о внучке, доходящие до истерики. Когда они подъехали, Макс предложил подождать Сэнсэя на свежем воздухе, полагая, что это хоть как­то её успокоит. Но она и тут не унималась, обращая на себя внимание прохожих. Когда Макс увидел подъезжающего Сэнсэя, то даже с облегчением вздохнул.

Сэнсэй, выйдя из машины, уверенной походкой направился прямо к ним, словно точно знал, что Макс привёл эту женщину именно для встречи с ним. Эта первая странность несколько удивила Макса. Но он почти не обратил на неё внимания, здороваясь с Сэнсэем и объясняя ситуацию. Зато поразила другая странность, которая в некоторой степени сильно затронула Эго Макса. Он стоял и рассказывал о случившейся беде в семье его соседки. Но у него было такое чувство, что рассказывал всё это самому себе, поскольку его вообще никто не слушал. Сэнсэй смотрел в глаза пожилой женщине. Та смотрела на него, не проронив ни слова, хотя пять минут назад невозможно было сдержать её безудержные причитания. Словно происходил свой негласный диалог... Женщину начало слегка трясти. Её кожа стала покрываться гусиными пупырышками. Из глаз медленно текли слёзы. Через минуту такого необычного обоюдного созерцания глаза в глаза женщина произнесла с мольбой в голосе:

—  Я отдам свою жизнь за неё, лишь бы она вернулась живой.

Макс, продолжавший в это время всё ещё «прояснять ситуацию», осёкся на полуслове. Он почувствовал себя третьим лишним, но упорно продолжал стоять на месте, как прикованный. Ему самому становилось интересно, чем всё это закончится. Женщина повторила свою просьбу:

—  Я отдам свою жизнь за неё, лишь бы она вернулась живой...

—  Не о том ты, женщина, просишь, не о том, — промолвил Сэнсэй необычным голосом. — Надо думать о жизни вечной, а не временной.

—  Это моя жизнь здесь уже временная. А у неё ещё столько лет впереди...

—  Это мгновение.

—  Для меня мгновение, а ей жить да жить...

Сэнсэй опустил взгляд, словно о чём­то размышляя. Возникла неестественная тишина, от которой у Макса даже зазвенело в ушах. Сэнсэй вновь посмотрел на женщину.

—  Ладно, иди. Будет по­твоему, — и, обращаясь к Максу, произнёс: — Проводи её до дома.

Потом он развернулся и, не прощаясь, пошёл к спортзалу. Макс расслышал, как Сэнсэй удаляясь, тихо произнёс, словно разговаривая сам с собой: «Слушают, да не слышат».

Макс повёз женщину обратно, несколько недоумевая от всей этой более чем странной сцены. Ему казалось, что он слушал этот диалог как будто на чужом языке. Он всё видел, но ничего не понял. Женщина полдороги сначала тихо молилась, потом надолго задумалась, а подъезжая к дому снова расплакалась, доводя себя до истерики. Макс, в который раз за день пожалел, что вообще с ней связался и предложил свои услуги.

Последующая ночь выдалась беспокойной. В полчетвёртого утра к Максу прибежал муж соседки вызвать «скорую». У женщины стало плохо с сердцем. Но пока приехала «скорая», соседка уже скончалась. Всё случилось настолько быстро, что Макс никак не мог в это поверить и осознать, что человека, с которым он вчера ещё разговаривал, больше нет в живых. Чужая смерть всегда действует шокирующе на людей, напоминая об их собственном кратком пребывании в этом мире. Утренняя же новость ещё больше потрясла Макса. Нашлась девочка. Позвонили из больницы соседнего близлежащего города. Оказывается всё это время она находилась там без сознания и только в то роковое утро пришла в себя.

Макс был потрясён. Он пытался осмыслить всё произошедшее за последние сутки. Все эти события на первый взгляд выглядели вполне естественно. Всё­таки женщина за последние дни сильно перенервничала... А раньше она уже перенесла инфаркт. Да и с девочкой... Если бы догадались позвонить в соседний город, то нашли бы её, и с бабушкой ничего бы не случилось. Вроде всё логично, если бы Макс не стал свидетелем того странного разговора. Он вспомнил, что женщина просила жизнь девочки в обмен на свою. Так и случилось. Вот что не давало покоя Максу... На следующую тренировку он ехал к Сэнсэю с надеждой, что тот даст ему вразумительные объяснения столь загадочного происшествия. Он встретил Сэнсэя возле входа в спортзал, чтобы поговорить с ним наедине, и рассказал о случившемся.

—  Что поделаешь, каждый делает свой выбор, — задумчиво произнёс Сэнсэй.

Он оглянулся по сторонам и как­то странно произнёс не то с вопросом, не то с утверждением:

—  Ну разве стоит это мгновение вечности?

Макс в недоумении тоже посмотрел вокруг себя.

—  Не понял.

Сэнсэй глянул на него и с грустью проговорил:

—  Видишь ли, Макс, некоторым людям иногда предоставляется возможность просить. Но они почему­то выбирают желания тленных мгновений, попирая вечность.

Макс подумал­подумал, а потом снова произнёс:

—  Сэнсэй, я всё равно не понял. Что ты имеешь в виду?

—  Ничего, Макс, придёт время, и ты всё поймёшь...

Сэнсэй был прав, настало время и для Макса. Теперь до него, наконец­то, дошёл ошеломляющий смысл этих слов. Действительно, о чём он тогда заботился? Чего жаждал в прош­лой жизни? Пересматривая свои желания, он с ужасом осознавал, что всё, о чём просил у Бога в течение той жизни, было связано с его бывшим телом: сиюминутной удачей, благополучным разрешением какого­то вопроса, проблемой денег, здоровья и тому подобное. Буквально всё сводилось к ублажению и возвеличиванию его смертного Эго. Но ведь он же молил о прахе! Отнюдь не о душе и настоящей жизни вечной. И с чем он остался? Все его материальные накопления растаяли, как мираж. Сам он оказался в другом теле, в другом месте, причём в гораздо худших условиях. То, чего он так боялся всю жизнь, его и настигло. А боялся он, прежде всего, оказаться в ситуации лоха, жестокого обмана его драгоценнейшей особы. Но именно сейчас он себя таковым и ощущал. И главное очутился в этом дерьме из­за собственного животного, умно и тонко подменившего ему понятия о Жизни Настоящей. От этих мыслей Максу сделалось по­настоящему дурно. Сейчас такое разбазаривание желаний казалось ему непростительной глупостью. Но почему же тогда в упор не замечал этого? И главное был убеждён, что якобы всё делал правильно... Тут он вспомнил ещё один разговор.

* * *

Однажды, беседуя с Сэнсэем, Макс услышал поразившие его тогда слова, которые вновь склонили его сознание в сторону души. Макс, как обычно, в шутку рассказывал о шествии кришнаитов по городу, ряженных в свои одежды. На что Сэнсэй отреагировал совершенно неожиданно, переведя его шутку в серьёзный разговор, чем его и удивил, поскольку обычно шутки Макса заканчивались очередными весёлыми комментариями Сэнсэя.

—  Люди играют в веру в Бога, но не верят в действительности, не живут ею. Многие из них напяливают на себя разную отличительную атрибутику, одежду, но всё это лишь, по большому счёту, актёрство. Ведь настоящая вера в Бога — это сугубо внутренняя чистота. По­настоящему духовный человек никогда не будет заниматься показухой, потому что его истинное внутреннее сокровище — его тайна, ведомая Богу. Человек, идущий по своему духовному пути, не будет выпендриваться в толпе, махать флагом, мол, посмотрите, какой я верующий! Никогда. Максимум, что он может себе позволить, это спросить или подсказать направление или поделиться опытом со своим попутчиком, но не более. Поскольку люди, которые идут к Богу, действительно верят, а не хвастаются своей верой, играя в этот образ... Они прекрасно понимают, что такое этот мир и каков его объединяющий разум.

 

Рисунок Анастасии Новых «Кто ты?»

 

— Объединяющий разум?
— Да. Есть индивидуальный разум, есть коллективный духовный разум, а есть и объединяющий животный разум человечества, который, кстати говоря, управляем...
— Как это? Как муравьями, что ли, или стадом бизонов во время миграции?
— Приблизительно, — усмехнувшись, ответил Сэнсэй. — Животное — оно и есть животное. Этот объединяющий животный разум человечества существует по своим определённым законам. В нём имеется своя внутренняя и внешняя иерархия. И в основном люди живут в умелой организации этого животного разума, который подчиняет их своей системе, навязывает им правила игры и условия существования. И в принципе, когда человек идёт по духовному пути, когда он живёт внутри себя с Богом, то не афиширует это, понимая, что моментально вызовет агрессию со стороны животного разума. И это естественная реакция. Животный разум — непримиримый враг всего духовного. Поэтому обычно высокодуховные люди, к примеру Бодхисатвы, рождённые в теле, попадая в систему животного бытия общества, стараются играть во внешнем мире в простого человека, ничем себя не выдавая, оставаясь при этом внутри себя Сущностью и пребывая истинно с Богом и в Боге.

* * *

 

Странно, но тогда Макс так и не понял до конца слова Сэнсэя. Зато сейчас ясно осознавал, почему не понял. Потому что тогда сам жил в системе ценностей общечеловеческого животного разума. И даже этого не замечал. Хотя этот факт был очевиден. Да и сейчас он понимал, возможно, только потому, что слишком свежи были в душе посмертные воспоминания, мучения этого перерождения, слишком разительны понятия «там» и «тут». На фоне всего пережитого Макс уже совершенно иначе смотрел на мир и переосмысливал то, что когда­то говорил Сэнсэй. Он сожалел о прошлом, прокручивая в памяти мгновение под названием «жизнь». Если бы тогда его ра­зум не был столь тщеславен и эгоистичен, если бы тогда он нашёл в себе мужество не играть в веру, а верить по­настоящему, если бы постоянно не откладывал духовные занятия на потом... Если бы, если бы, если бы... Были лишь одни иллюзорные условия, и никакого реального, практического результата. А ведь сколько раз ему давался ШАНС! Сколько раз после бесед с Сэнсэем в нём пробуждалась душа. Ему бы поддержать её, отстоять, защитить от животного и вырваться... А он душил на корню это пробуждение своими сомнениями. И опять падал в грязь материального. И опять всё шло по кругу. Все эти мгновения в телесности, во власти животного, теперь казались такой глупостью, такими испепеляющими... Становилось невыносимо больно за такую суицидную трату, бездарное разбазаривание огромной жизненной силы — этого трамплина в вечность. А как трепетала душа, пребывая рядом с Тем, кто уже достиг подобных высот... И тут Макс прозрел окончательно. Ведь Сэнсэй был не кто иной, как... В памяти Макса до мельчайших подробностей всплыли два кульминационных фрагмента из его прошлой жизни. Это были мгновения самой высшей точки его духовного подъёма. Теперь, созерцая их с позиции пережитого, Макс понимал, что именно в то время оказался очень близок к раскрытию души. Она тогда не просто трепетала, она стучалась и ломилась в двери его разума, кричала, что было сил, чтобы он услышал и обратил на неё силу своего внимания. Как ни парадоксально, но, находясь именно в другом теле, он полноценно ощущал тот восхитительный полёт души. И именно сейчас осознавал всю горечь его утраты, утраты великого шанса обрести свою Нирвану — вечную жизнь в Боге, в абсолютной Любви.

* * *

Та поездка в Киев стала для Макса незабываемой. Память воспроизводила её до мельчайших подробностей. Он поехал вместе с Сэнсэем оформлять лицензионные документы для фирмы. Полдня они обивали пороги чиновничьих кабинетов. И только после обеда смогли вырваться из этой бюрократической суеты и походить по знаменитым улицам старинного города, основанного, как предполагают историки, ещё в пятом веке как центр восточнославянских племён — полян.

Киев в старину называли «городом трёх холмов», затем «семи холмов» за его уникальное рас­положение на правобережных кручах Днепра. Чем дальше продвигалась цивилизация, тем больше холмов она занимала. Город сумел сохранить свою привлекательность и в эпоху научно­технического прогресса, сочетая новостройки не только с древними строениями, но и с островками первозданной природы. Киев был и по сей день остаётся одним из самых загадочных городов на Земле.

Макс был удивлён, увидев здесь столько церквей, древних храмов, а также представителей разных религиозных конфессий. Когда он высказал своё изумление Сэнсэю, тот лишь, как всегда загадочно, улыбнулся и ответил:

—  Свято место пусто не бывает.

Больше всего, конечно, в Киеве было православных старинных храмов. Это понятно. Всё­таки как историю ни крути, а крещение Руси пошло именно из Киева, некогда бывшего столицей древнерусского государства... Насмотревшись на архитектурные памятники, Сэнсэй предложил Максу съездить в Киево­Печерскую лавру. Доехать туда не составляло особого труда, поскольку любой киевлянин объяснял дорогу так детально, как своим ближайшим родственникам.

Киево­Печерская лавра величественно стояла на двух крутых холмах, утопающих в зелени. Оттуда открывался великолепный вид на Днепр. Дух захватывало от одного только созерцания этого живописного уголка природы. Вокруг лавры была сооружена семимет­ровая каменная стена, некогда, очевидно, выполнявшая фортификационную функцию. А за ней виднелись целые плеяды сверкающих куполов, среди которых особо выделялся по высоте золотой купол Большой Лаврской колокольни.

Макс с Сэнсэем купили билеты в Верхнюю лавру — музей­заповедник, включённый в список Всемирного наследия, и вошли через центральный вход. Главные ворота располагались под Троицкой церковью. Они представляли собой своеобразную арку. Едва Сэнсэй вступил с Максом под свод ворот, внезапно раздался заливистый перезвон Лаврских колоколов. Некоторые из находившихся на внутренней площадке туристов, а также проходившие мимо монахи с удивлением посмотрели на колокольню и, остановившись, стали креститься... Макс встрепенулся от неожиданного звона.

—  Надо же, как красиво звонят. Никогда такого звона не слышал. Праздник сегодня, что ли?!

—  Ну, это для кого как, — ответил Сэнсэй каким­то необычным мягким, мелодичным голосом.

Макс глянул на Сэнсэя и удивился переменам в его лице. В это время они как раз вышли на свет из­под арки Троицкой церкви. Сэнсэй словно преобразился. Глаза его сияли необычным светом, излучая мощную силу какой­тогармонии и внутренней чистоты. Он слегка наклонил голову, словно здоровался с этим местом. От Сэнсэя исходила незримая благодать, от которой у самого Макса возникло чувство необычного умиротворения и спокойствия. Его состояние напоминало блаженную, тихую радость. В этот момент даже говорить ни о чём не хотелось. Макс набрал полной грудью воздух и посмотрел вокруг. Одно слово — лепота. Тогда он не понял, отчего ему вдруг стало так хорошо на душе. «Наверное, место здесь такое», — подумал Макс. В этом необычном, возвышенном состоянии ему почудилось, что он попал в совершенно иной мир, мир нереального бытия, где даже до небес, казалось, легко дотянуться рукой. Макс на радостях, увидев ближайшую иконную лавку, побежал покупать всё, что было глазу мило. Сэнсэй же, ожидая его, созерцал всё вокруг и в особенности людей. Насладившись каждый по­своемутаким гостеприимством, они стали осматривать территорию.

Чего только не было в этом музее­заповеднике! Помимо старинных церквей, общежития для монахов, там размещался музей исторических ценностей, где демонстрировались различные золотые и серебряные украшения скифских времён, музей театральный, музыкальный, музей киноискусства, историческая библиотека, музей книги и типографии, музей народного декоративного искусства. И это уже не говоря о многочисленных торговых лавках, продающих всё, что только можно продать, от икон и книг до ювелирных украшений и еды. Сэнсэй без особого энтузиазма, в отличие от Макса, обошёл все эти «достопримечательности» Верхней лавры, задержавшись больше в старинных церквях, возле книг да на смотровой площадке. Оттуда открывался великолепный вид на Нижнюю лавру и знаменитую реку, называемую в разные времена по­разному — Борисфен, Славутич, Днепр. Сэнсэй долго стоял там, задумчиво глядя куда­то вдаль, пока Макс обходил торговые лавки. Наконец, они пошли в святая святых — на территорию Нижней лавры, где, собственно говоря, и зародилась Киево­Печерская лавра.

Спустившись по довольно крутому спуску, вымощенному камнями, они попали на монастырскую улицу. Там был целый ряд книжных и иконных ларьков. В конце этой улицы находился свободный вход на территорию Нижней лавры, предусмотренный для верующих. Невдалеке располагались кассы для желающих посетить пещеры с экскурсоводом. Макс предложил Сэнсэю присоединиться к формирующейся группе. Их гидом оказался мужчина лет сорока. Набрав достаточное количество людей, он повёл группу под гору по широкой мостовой улице мимо монастырского сада. Достигнув Крестовоздвиженской церкви, где был вход в Ближние пещеры, экскурсовод начал свой рассказ.

—  Мы находимся на территории мужского монастыря Киево­Печерской лавры, которая дала Православию гораздо больше святых, чем любой другой монастырь. Издревле это место называли обителью Святого Духа, Земным Раем. История Печерского монастыря уходит в XI век, когда были созданы главные достопримечательности сегодняшней Лавры — Антониевы и Феодосиевы пещеры или так называемые Ближние и Дальние пещеры, по степени отдалённости от Успенского собора.  Годом основания считается 1051...

Согласно летописи, некий человек по имени Антипий из града Любича, расположенного в Черниговской земле, совершил паломничество в один из монастырей Афона. Там он принял монашество, и ему дано было имя Антоний. В то время христианство на Руси только зарождалось. Антоний был пос­лан игуменом Афонского монастыря в Киев, чтобы основать там новую обитель. Согласно «Киево­Печерскому патерику» Антоний дважды посещал Киев: в 1013 и в 1051 годах, когда произошла перемена власти. В своё первое посещение он жил в Варяжской пещере. Она существует и сейчас и является частью Феодосиевых пещер. Во второй раз он поселился в небольшой пещере на этой же горе. Кто её выкопал, ответить трудно из­за расхождений в старинных летописях. Так или иначе, но Антоний стал жить там, расширяя свою пещеру и молясь о спасении души. Слух о святом пещерном затворнике, обладавшем необычным даром исцеления и пророчества, стал распространяться по русской земле. К Антонию начали сходиться люди, некоторые оставались жить вместе с ним. Подземелье постоянно углублялось. Вскоре оно превратилось в целый лабиринт Дальних пещер с кельями и церквями. Около 1062 года Антоний поставил над братией игумена Варла­ама, а сам, желая уединения, переселился на соседний холм. Там начал копать себе новую пещеру, впоследствии получившую название Антониевой. Старец умер в 1073 году и был захоронен в Ближних пещерах...

Феодосий прославился тем, что основал на месте пещерного скита наземный монастырь. Он стал игуменом Печерского монастыря в 1062 году, в связи с переводом Варлаама в другое место. Преподобный Феодосий в своё время был достаточно известным церковно­политическим деятелем. Родился он в 1036 году в городе Василькове под Киевом в состоятельной семье, которая владела большими поместьями. В детстве любил читать божественные книги. В юности его постоянно била мать за попытки сбежать из дома в Святую землю. В последний свой побег он смог добраться до Киева, где и остановился в пещерах у Антония. В 1058 году был пострижен Никоном в монахи. Став игуменом, Феодосий первый ввёл в своей обители Студийский устав, требующий от каждого монаха строгой дисциплины и полного подчинения игумену, отречения от всех форм собственности. Позже его примеру последовали остальные монастыри Киевской Руси. Феодосий правил в Печерском монастыре твёрдой рукой. Неповиновение, невыполнение обязанностей и поручений расценивалось как тяжкий грех и подлежало наказанию. При игуменстве Феодосия были сооружены все основные храмовые постройки и кельи. Кроме того, близ монастыря были выстроены дом и церковь святого первомученика Стефана для больных и нищих. Умер Феодосий через год после Антония в 1074 и был похоронен в Дальних пещерах. Об особом значении деятельности Феодосия для православной церкви говорит тот факт, что он стал вторым святым, судя по хронологическим датам, канонизированным в 1108 году.

—  А кто был первым? Антоний? — спросил кто­то из группы.

—  Нет. Первыми причислили к лику святых в 1020 году князей­мучеников Бориса и Глеба, убитых в 1015 году по приказу князя Святополка. Они выступали как поборники христианских идеалов. Ведь в те времена Русь была языческая. И новая христианская вера насаждалась с трудом. Так что канонизация Феодосия, во время игуменства которого обитель в пещерах превратилась в первый на Руси монастырь, утвердила позиции Киево­Печерскойобители как ведущего центра Киевской Руси, в противовес митрополичьей кафедре. В ожидании этой канонизации было написано «Житие Феодосия Печерского» Нес­тором­летописцем, который, как вы знаете, написал «Повесть временных лет». Нетленные мощи Нестора также лежат здесь, в Ближних пещерах. А теперь мы спустимся непосредственно в пещеру...

Группа вошла в Крестовоздвиженскую церковь, построенную, как объяснил экскурсовод, в 1700 году. Спускаясь в подземелье, каждый зажёг по церковной свечке, ибо единственным освещением этих пещер были лампадки возле образов святых. Эта полутьма создавала у Макса особое настроение из смеси любопытства, страха и какой­то таинственности окружающего.

—  В настоящее время длина Ближних пещер составляет триста пятьдесят два метра. Дальних вместе с Варяжскими пещерами — четыреста восемьдесят девять метров. Пещеры вырыты в слое пористого песчаника. Благодаря этому природному материалу, температура в лаврских пещерах в течение всего года постоянная — плюс десять­двенадцать по Цельсию. Глубина пещер от четырёх до двенадцати метров. Ширина их коридоров полтора метра, высота потолков — два метра... Вдоль коридора расположены аркосолии, свое­образные ниши длиной около двух метров. В них — раки с мощами лаврских святых под стеклом. Раки в основном сделаны из кипариса. Кипарис считается священным деревом с тех пор, как на кипарисовом кресте был распят Иисус. Возле гробниц, как вы видите, висят изображения святых и горят лампадки. Лампадки считаются символом души...

Экскурсовод стал вкратце выборочно рассказывать, где кто лежит и чем этот святой прославился. Верующие из группы крестились, прикладываясь к стеклянным крышкам гробов. Другие просто рассматривали изображения святых, а также усохшие тёмно­коричневые кисти рук святых, лежащие в некоторых раках поверх покрытых парчовыми тканями останках. Группа посетила келью и подземную церковь преподобного Антония Печерского, откуда по преданию начинаются подземные ходы под Днепр и Верхнюю лавру, подземную церковь Варлаама Печерского, гробницы других святых.

—  А здесь находятся святые нетленные мощи Афанасия Затворника, известного своим чудесным исцелением в пещере. После этого он прожил в затворе двенадцать лет. Вообще затворничество было делом добровольным. Считалось, что путём отречения от всех мирских благ, в непрестанной молитве, можно получить благодать на Небе. Монах входил в келью. Вход наглухо закладывался кирпичом. Еда, состоявшая в основном из хлеба и воды, подавалась через единственное оставшееся маленькое окошко. И когда монах, приносящий затворнику еду, не получал ответа на просьбу благословить его, то есть не протягивалась из кельи благословляющая рука, у него возникало сомнение, не умер ли затворник. Келью размуровывали и убеждались, жив монах или мёртв. Если он умер, то тело либо оставляли в келье, которая превращалась в погребальную нишу, либо извлекали, обворачивали широкой и длинной тканью и выставляли в нише для поклонения верующим... В затворах проводили разное время. Иногда затворник умирал спустя несколько месяцев, иногда жил там несколько лет...

Группа прошлась по лабиринтам петляющих коридоров. Заблудиться здесь было невозможно, поскольку многие ходы были перекрыты да и дежурила пара монахов.

—  В этой крипте покоятся мощи Ильи Муромца, реально существовавшего богатыря, родом из города Мурома, прославленного героя народного эпоса. Предполагают, что первоначально он был захоронен в Софийском соборе. Его мощи были перенесены в Киево­Печерскую лавру в середине XVIII века, когда Духовный собор, рассмотрев его жизненный путь, причислил к лику святых. Он считается покровителем всех мужчин. Мужчины приходят к его гробнице помолиться и попросить, чтобы Илья наполнил силой и энергией... Существует целый список, какой святой кому покровительствует. Вот, к примеру, в этой маленькой гробнице под стенкой находятся нетленные мощи младенца Иоанна. Он погиб в 983  году вместе со своим отцом Фёдором. Этот младенец считается покровителем всех маленьких детей, а также помогает женщинам, страдающим от бесплодия. Слева находится гробница Луки, эконома Печерского...

В это время Макс подошёл к стенке напротив и стал рассматривать настенный рисунок Божьей матери. Он тихонько позвал Сэнсэя.

—  Смотри, у Божьей Матери «Третий глаз».

—  Да это...

Сэнсэй не успел договорить, поскольку в это время подошёл экскурсовод.

—  А здесь покоится Никон Сухий, умерший в 1101 году. Прославился тем, что в 1096 году был взят в плен половецким ханом Боняком, искалечен там. Но чудесным образом перенёсся в Печерский монастырь... Также тут вы видите участок настенной росписи. Это ещё одна из загадочных тайн Лаврских пещер. Эта роспись совершенно случайно была обнаружена археологами во время последних раскопок в 1978 году и вызвала немало удивлений и споров. Всегда считалось, что в древности стены монастырских подземелий были просто из песчаника либо в более позднее время обложены кирпичом, отштукатурены и побелены. Поэтому никто не подозревал, что под слоем побелки могут оказаться такие фрески. Данные росписи предположительно относятся к XVIII веку. Но наибольшее удивление вызвало то, что эта роспись наносилась поверх ещё более древней росписи. В частности это мы видим сейчас. Здесь изображена Божья Матерь, которая держит на руках Бога­младенца. Роспись XVIII века наложилась на более раннюю. Это обнаружили во время реставрации. Фрагменты этих фресок расчищены только частично, хотя нетрудно заметить, что все они имеют продолжение под побелкой стен... А теперь мы пройдём в подземную церковь Введения во Храм Пресвятой Богородицы... Это место — одно из самых загадочных мест Ближних пещер...

Когда они вошли туда, Макс склонился над ухом Сэнсэя и восхищённо прошептал:

—  Глянь, в центре иконостаса печать Шамбалы, — кивнул он на треугольник с глазом внутри, обрамлённый солнечными лучами. — Откуда она тут?

—  Это особое место, — так же тихо ответил Сэнсэй. — Кроме того, в этих пещерах покоятся останки Бодхисатвы Агапита...

—  Кого? — переспросил Макс.

—  Потом расскажу...

—  В этом месте зафиксирован необычный фон энергетики, — продолжал экскурсовод. — Тут покоятся нетленные мощи преподобного Агапита врача безмездного, одного из самых знаменитых лекарей XI века... Нам неизвестно, когда и где он родился. Предполагают, что он из Киева. Агапит один из первых пришёл к Антонию, который постриг его в монахи. Согласно «Киево­Печерскому патерику» Антоний оставил Агапита своим наместником в чудотворном искусстве врачевания. Агапит был образцом гуманности, граничащей с самопожертвованием. Он исцелял от тяжёлых внутренних болезней, причём всех — и бедных, и богатых. Излечивал и таких, за которых не брался уже никто. Он не отходил от больного, пока его окончательно не ставил на ноги. Его называли «Лечец», лекарь от Бога, ибо «сам Господь даровал ему дар исцеления»... Агапит был талантливым и знающим целителем. Он хорошо разбирался в народной медицине, знал труды Гиппократа, Галена. Свободно владел греческим языком... Приходил туда, где остро нуждались в его помощи. Своим человеколюбием и сердечным отношением к больным Агапит снискал небывалую славу в народе, причём не только в Киеве, но и далеко за его пределами. Он вылечил также черниговского князя Владимира Мономаха, который серьёзно заболел и находился при смерти... Умер Агапит в октябре 1095 года. До наших дней сохранились его мумифицированные останки...

В 1988–1990 годах учёными были исследованы более пятидесяти мощей из Ближних пещер, изучены антропометрические и морфологические характеристики. Антропологические измерения позволили восстановить внешний облик таких святых, как Агапит, Нестор Летописец, Илья Муромец, Варлаам, Поликарп... Более того, киевскими исследователями­биоэнергетиками было установлено, что мощи Агапита обладают колоссальными биомоторнымихарактеристиками, то есть являются ускорителями роста, что подтверждено на семенах различных растений. Кроме того, обнаружено, что эти мощи защищают от радиации, а также оказывают очень сильное бактерицидное воздействие на состояние воздуха в Ближних пещерах. Ну и, пожалуй, самое главное — уже в наше время зафиксировано несколько тысяч случаев исцеления людей мощами Агапита. Вот такая у него была духовная исцеляющая сила, даже после смерти он продолжает врачевать людей на протяжении девяти веков... А теперь пройдёмте дальше по коридору. Заканчивая нашу экскурсию...

Часть группы пошла за экскурсоводом, часть столпилась у гроба преподобного Агапита. Некоторые молились, некоторые просто рассматривали подземную церковь Введения во Храм Пресвятой Богородицы. Макс с Сэнсэем находились позади людей, ожидая своей очереди, чтобы подойти к гробнице. Рядом с ними стояла пожилая старушка с палочкой, скромно одетая, с дорожной сумкой в руках. Она постоянно отставала от группы, сильно прихрамывая на ногу, и старалась приложиться к каждой гробнице, шепча молитвы. По её лицу было видно, что это ей давалось с большим трудом, очевидно, приходилось преодолевать острую боль. Но её упорству и внутренней силе духа оставалось лишь позавидовать. Ещё раньше, в одном из переходов по пещере, Макс «сочувственно» заметил: «Ну, бабка даёт, еле же ходит...» На что Сэнсэй ответил: «Человек в глубокой вере... Ты не представляешь какую боль она испытывает при ходьбе. У нее деформирующий артроз тазобедренного сустава». «Да?!» — удивился Макс, оборачиваясь в сторону женщины. Теперь они вместе стояли почти последними в очереди к гробнице преподобного Агапита.

Когда основная масса людей вышла, Макс приблизился к мощам, а Сэнсэй пропустил вперёд старушку. Та взглянула на него с благодарностью и пробормотала: «Спасибо, сыночек». Она подошла к гробнице и стала шептать молитву. Макс в это время пытался прочитать строчки молитвы преподобного Агапита, помещённые слева на стене в рамочке. Он хотел что­то спросить у Сэнсэя. Но, обернувшись, увидел, что Сэнсэй стоял с закрытыми глазами. Его лицо было сосредоточенным. В это время Максу стало как­то необычно жарко. Сначала он подумал, что это его чисто субъективное ощущение. Но тут заметил, как у мужчины, стоящего рядом, потёк пот со лба, причём несколькими струйками. Мальчик лет семи легонько дёрнул молившуюся маму и тихо произнёс: «Мам, тут жарко сделалось». На что та ответила: «Это хорошо, сына. Это Дух Святой снизошёл в обитель сию от наших молитв». Бабка начала усиленно креститься, бормоча молитву. У Макса создалось такое впечатление, что волна необычного жара точно прокатилась через него к гробнице Агапита. В момент пика этого неестественного напряжения у старушки вырвался возглас: «Гос­поди, прости меня!» Её костыль с грохотом упал оземь. Все присутствующие вздрогнули и обернулись. Сэнсэй плавно открыл глаза и сделал глубокий вдох­выдох. Бабуся видно сама испугалась такого грохота и, словно извиняясь перед присутствующими за нарушение тишины, резво подскочила и подняла свою палку. Макс с возрастающим удивлением посмотрел на помолодевшую в движениях старушку. Та не сразу поняла, что произошло. Потом с изумлением оглядела себя, прошлась взад­вперёд, ощупывая свой сустав. На её глазах заблестели слезы. От охватившего её волнения она не могла произнести ни слова, а лишь восхищённо смотрела то на свой сустав, то на гробницу, то на окружающих людей. Те тоже молча глядели на неё, не веря своим глазам. Бабка подбежала к Сэнсэю, единственному человеку, с которым она немного общалась в пещерах, и радостно затараторила: «Я хожу, я хожу, не могу поверить, я хожу! Я же пять лет...» Тут она взглянула в глаза Сэнсэю и умолкла, вскинув в удивлении брови. Перевела взгляд на портрет Агапита, потом на Сэнсэя. И, словно очнувшись, произнесла: «Ой, извините, у меня всё преподобный Агапит перед глазами стоит. Счастье­то какое, пойду свечек накуплю...» Она подбежала к святым мощам, поцеловала, перекрестилась и поспешила к выходу, всё время изумлённо оборачиваясь на Сэнсэя и радостно крестясь в молитве. Оставшиеся присутствующие, в том числе и Макс, столпились у гробницы. Сэнсэй по­прежнему стоял около колонн храма.

—  А ваш знакомый действительно очень похож на Агапита, только в старости, — произнёс мужчина, который стоял возле Макса.

—  Не может быть! — пытался протиснуться Макс со своей свечой к портрету. — Где?

—  Вот, посмотрите сами. Я, молодой человек, профессиональный художник, у меня абсолютная память на лица и образы.

Максу, наконец, удалось рассмотреть порт­рет.

—  Хм, точно! Глянь... — Макс повернулся, чтобы обратить внимание Сэнсэя на это сходство.

Но того уже не было в помещении. Макс поспешил выбраться из кучки столпившихся людей и догнал Сэнсэя уже на выходе из пещер.

—  Пойди, посмотри! Представляешь, там висит твой портрет в старости!

—  Да видел я, — как­то обыденно сказал Сэнсэй, словно речь шла о давно знакомом ему образе.

Они пошли к выходу, который вёл непосредственно внутрь Крестовоздвиженской церкви. Их группа уже разошлась. Макс с Сэнсэем прошлись по помещению наземной церкви. Вышли на улицу и отправились к Дальним пещерам. Макс всё ещё находился под впечатлением от увиденного.

—  Ну надо же, как бабка исцелилась! А может быть это какая­нибудь подставная была? Хотя с другой стороны, какая же она подставная, ведь большая часть людей уже ушла! Нет, ну как это у неё получилось?! Сэнсэй, как?

—  Да как... Обычно. Вера великая сила... И хороший проводник.

—  Это всё понятно. Но как это произошло?

—  Вот пристал, — с ноткой юмора в голосе произнёс Сэнсэй. — Слышал же, исследования проводились, приборы зашкаливало возле этих мощей и всё такое...

—  Нет, ну почему же у других людей не было такого явного проявления силы воздействия? Ведь возле мощей Агапита больше всего стояло народу?

—  Ну так ещё Иисус сказал, что по вере вашей да будет вам.

Макс понял, что на сей раз ему не удастся вытянуть из Сэнсэя интересующую его более подробную информацию. И он, не теряя времени, перешёл к другому вопросу.

—  А что ты там говорил про Агапита? Он был Бодхисатвой? Значит из Шамбалы?

Сэнсэй кивнул.

—  Тогда, судя по всему, экскурсовод трактовал несколько иначе известную тебе историю, — продолжал закидывать удочки Макс.

—  В общем да. Но это не вина экскурсовода, — таинственно улыбнувшись, ответил Сэнсэй.

—  В чём же пробел?

—  Агапит не был учеником Антония. Скорее наоборот. И дело вовсе не в возрасте. Антоний познакомился с Агапитом на Афоне. И именно Агапит научил его настоящему искусству врачевания молитвами и травами. Но это не главное. Именно благодаря Агапиту Антоний был посвящён в хранители храма Лотоса, расположенного на территории Киева с древних времён... Агапит же, выполнив свою миссию на Востоке, пришёл к Антонию в пещеры, где и доживал в теле свой земной срок. И то, что здесь происходят исцеления, так это благодаря нахождению останков Агапита, в которых некогда пребывал сам Святой Дух на Земле. Неудивительно, что и другие мощи, пролежавшие рядом с ним, становятся целительными. Здесь любому обращающемуся с чистой верой к Богу, к какой бы религии он не принадлежал, воздастся... — Сэнсэй задумался о чём­то своём, а потом произнёс: — Жаль только, что до сих пор многие люди просят не о спасении своей души, а об исцелении телес своих. Ведь во власти Святого Духа освободить души. А что телеса? Всего лишь перемена одежды...

Макс немного помолчал и вновь спросил:

—  А откуда в те времена здесь взяться храму Лотоса?

—  Этот храм был здесь задолго до того, есть и сейчас.

—  А «задолго до того» — это когда? — попытался уточнить Макс.

—  Во времена предыдущей цивилизации Альт­Ланды.

—  Атлантиды?!

—  Да, — кивнул Сэнсэй. — Тогда ещё «резиденция» Ригдена Джаппо располагалась практически на середине Чёрного моря. В те времена моря не было. Там находилось лишь небольшое озеро с прекрасными, живописными берегами... Так вот, именно в то время в здешних местах и был заложен подземный храм Лотоса с фрагментом Чинтомания в качестве источника силы и места будущего духовного возрождения человечества. Отсюда и такая привлекательность по сей день данного места для людей духовных.

—  Но если этот храм есть и сейчас, значит есть и его хранители?  — с тонким намёком спросил Макс.

—  Ну если есть что охранять, значит есть и охрана, — в тон ответил Сэнсэй. — Хотя по факту этот храм и так недоступен для обычного человека, как и Шамбала.

—  А ты сам там был? — полушутя, полусерьёзно поинтересовался Макс, очевидно, рассчитывая, если это шутка, посмеяться вместе, а если это правда, напроситься его посмотреть.

Сэнсэй улыбнулся и так же непросто ему ответил:

 

Рисунок Анастасии Новых «Агапит»

Выполнено техникой пуантилизма

 

—  Макс, я же тебе сказал, он недоступен для обычных людей.

В это время они дошли до Дальних пещер, вход в которые располагался в Аннозачатиевской церкви, построенной в XVII–XIX веках. Самостоятельно прошлись по галереям пещер, где тоже стояли раки с мощами святых более поздних времён. Там же, в нише за решёткой в шкафу под стеклом, находились и знаменитые мироточивые головы неизвестных святых. Макс как ни старался, но так и не смог в свете свечки толком ничего рассмотреть. Естественно, он сразу высказался по поводу фальсификации. На что Сэнсэй ответил: «Макс, внешний вид нужен лишь твоему уму, чтобы доказать то, что в доказательствах не нуждается. Ты закрой глаза и доверься своей интуиции. Она тебе скажет гораздо больше, где фальсификация, а где истинный святой источник. Если человек душой стремится к Богу, его трудно обмануть, ибо он внутренне ощущает гораздо больше, чем видят его глаза»...

Выйдя из пещер, они ещё какое­то время постояли на кручах холма, всматриваясь в красоту окружающей природы. Затем стали спускаться. Навстречу им попадалось много монахов различных рангов, поскольку рядом были расположены их кельи, а также Духовная семинария. Некоторые рангом повыше проезжали мимо на дорогих машинах. Макс посмотрел на их благосостояние, послушал обыденные речи случайных попутчиков, облачённых в чёрную рясу, и с улыбкой сказал: «Может и мне в попы пойти? Судя по их лицам, их тут неплохо кормят». В это время вдали из­за поворота вышел сухонький старец, принадлежащий к братии очевидно со времён атеизма. Он шёл, углубившись в себя, и непрестанно шевелил губами, читая молитву. «Этот не считается, этот исключение», — поспешил добавить Макс. На что Сэнсэй ответил: «Макс, чего ты от них хочешь? Они такие же простые люди, как и ты, с такими же проб­лемами и заморочками по жизни. Они просто учатся и выполняют свою работу так же, как и ты учился в институте, а потом пошёл работать по специальности. Эти ребята — обыкновенные люди. А вот этот монах — совершенно другое. Он истинно идёт по пути к Богу. И разница между ним и ими огромная, хотя они носят одинаковые одежды».

Макс с Сэнсэем прошли Ближние пещеры и стали подниматься по монастырской улице вверх на выход. В это время колокола снова зазвучали своим перекатистым звоном. Улица была довольно оживлённой, кто­то выходил из пещер, кто­то только собирался посетить их. На самом выходе­входе стояли монахини, прибывшие в Лавру с дальних монастырей. Они собирали пожертвования. Раздавая деньги, Сэнсэй подошёл к одной пожилой монахине, которая из­за своего преклонного возраста сидела на табуретке. Не успел Сэнсэй положить ей в коробку деньги, как она встрепенулась, и, неожиданно схватив Сэнсэя за руку, упала на колени, опрокинув коробку с зазвеневшей, разлетающейся мелочью. «Благослови, благослови мою душу». Макс, шедший рядом, от такой внезапности даже инстинктивно шарахнулся в сторону от неё. Остальные люди остановились и с любопытством стали наблюдать издали за происходящим. Сэнсэй попытался её поднять, что­то шепча ей на ухо. Женщина не соглашалась, потом просияла и, привстав, стала креститься и шептать молитву. Молодая монашка, стоявшая недалеко от них, подбежала к своей пожилой сестре и стала собирать разбросанные деньги. Когда Сэнсэй с Максом отошли на значительное расстояние от женщины, Макс несколько пришёл в себя и произнёс: «Тю ты, напугала меня до смерти! Сумасшедшая она, что ли? Сидела, сидела, никого не трогала, и тут на тебе! Чего она от тебя хотела?» «Да так», — с неохотой сказал Сэнсэй, видимо, не желая об этом говорить, и перевёл тему разговора в житейское русло.

* * *

Сейчас Макс разумел, как трудно было душе достучаться до него, даже когда тело пребывало в состоянии наибольшего душевного подъёма. Ведь его разум оценивал мир через призму материального бытия. Он постоянно убеждал Макса, что это и есть единственно верное отражение действительности. Теперь же Макс понимал, насколько криво было зеркало. Да что толку сейчас от этого понимания? Ведь сила преобразовать себя и реальный шанс вырваться из цепи реинкарнаций существовали тогда. Поэтому его животное так усердно и пудрило мозги да туманило очи своими иллюзорными обманами. А нужно­то было всего лишь изменить угол зрения, убрать все сомнения и полностью довериться своему духовному началу, а не отдавать приоритеты животным инстинктам. Как ясно это видится сейчас и как невероятно сложно это казалось тогда! До боли обидно за свою глупость. Ведь если бы был только один шанс... Но шансов была масса! Сколько их давалось за всю жизнь! Такое количество сейчас трудно не заметить. И нет себе оправдания. А ведь ему действительно тогда выпал счастливый билет. В памяти Макса всплыл самый яркий момент из его утерянных возможностей...

* * *

Макс увидел себя сидящим на деревянной лавке в компании ребят. Находились они внутри небольшого аккуратного домика, где принимал пациентов Сэнсэй. Слава об искусном костоправе простиралась далеко за пределами региона. В этот небольшой частный домик, расположенный на окраине промышленного шахтёрского города, съезжались со своей болью люди из разных уголков страны. Сэнсэй принимал до пятисот человек в день. И никому в приёме не отказывал, зачастую заканчивая работу и в два, и в три часа ночи. Но сегодня Сэнсэй освободился довольно рано по его меркам — в одиннадцать часов вечера. Ребята съезжались ближе к концу приёма. Всяк по своей причине, но в основном поболтать о жизни насущной. Их просто тянуло видеть Сэнсэя каждый день после дневной бытовой суеты. Такие поездки стали для них своего рода традицией. Дело, как говорится, молодое, в свободном времени недостатка нет.

Из приёмной вышли последние пациенты. Приёмной называлась небольшая комнатушка, где стоял топчан, два стула да в углу иконка с зажжённой лампадкой. Вот и всё убранство. Ребята сидели в следующей комнатке, несколько пошире приёмной, но не менее скромно обставленной. Лавки, вешалка да печь, невесть как сохранившаяся с былых времён.

Несмотря на то, что людей уже не было, Сэнсэй не торопился уходить домой, точно ожидая кого­то. Минут через пятнадцать в коридоре действительно послышалась неторопливая поступь. Кто­то вежливо постучал. Дверь открылась. Вошли две пожилые монашки, которые придерживали под руки необычного вида старика. На вид ему было лет девяносто. Суховат. Очень высокого роста, где­то под метр девяносто. Правильные славянские черты лица. Его борода и слегка вьющиеся длинные волосы были белыми, как снег. Одет он был в тёплую, несколько старинного покроя рясу. На ногах сельские стёганые бурки. Ноги старца явно были больными, поскольку каждое движение давалось ему с большим трудом. Несмотря на такую внешнюю дремучесть, глаза его излучали живительную доброту и внутреннюю силу.

—  Мир вам, мир этому дому, — произнёс старец, перекрестившись и поклонившись. Монашки проделали то же самое. Ребята, сидевшие на лавках, даже оторопели от таких чудных, давно забытых слов и необычного вида престарелого человека.

—  Здрасьте, — только и смогли они произнести, растерянно кивая в ответ головами.

В это время появился Сэнсэй из своей приёмной.

—  Мир душе твоей, Антоний, — произнёс он необычным изменившимся звучным голосом, наполненным какой­то умиротворяющей благой силой.

При входе Сэнсэя монашки, склонив голову, стали усиленно креститься. А старец, просияв ликом, попытался припасть к его ногам. В его глазах горел такой душевный порыв, что казалось, будто перед ним нет абсолютно никаких телесных препятствий. Сэнсэй легонько подхватил его, сказав:

—  Негоже тебе, Антоний, преклоняться перед телом сиим.

—  Не перед телом, а перед Духом Святым преклоняюсь я.

—  Вся жизнь твоя, Антоний, в любви Божьей и есть истинное преклонение.

Сэнсэй, нежно поддерживая под руку старца, повёл его в приёмную. Монахини смиренно присели на свободную лавочку, не переставая креститься и тихо шептать молитвы. Ребята, естественно, были немного шокированы этим зрелищем. Но ненадолго. Возле Сэнсэя вечно происходило что­то необычное. Через минуту они уже увлеклись разговорами о своём насущном. Макс сидел ближе всех к приёмной, так что ему было видно и слышно, что там происходило.

Старец, войдя в приёмную, вновь перекрестился, увидев иконку Спасителя. Сэнсэй усадил Антония на стул, а сам присел на край топчана.

—  Спасибо Господу, что вновь сподобил с Тобой встречу иметь. Душа радуется и трепещет от благодати, находясь подле Тебя.

Старик смахнул накатившуюся слезу.

—  Антоний, разве был хоть один день в жизни твоей, когда не был бы я подле тебя?

—  Истинно говоришь. Но всё же... взор очей душу ласкает светом Твоим, как солнышко ясное на чистом небосводе.

—  Ох, Антоний... Недалёк тот час, когда ласкаться будешь под солнцем сиим вечно.

—  Радость это великая. Истинное души приобретенье... Но всё же не покидает меня боль за тех, кто останется. Ведь страшное время их ждёт. Как облегчить их участь?

—  Свет мой, Антоний... Радует мя любовь и забота твоя о пребывающих в мгновении сиим. Но стоит ли душу терзать за тех, кто слушал, но не слышал, плотию без чувств делал, по сему душой не проникся?

—  Но ведь не все утрачены. Есть ведь и заблудшие. Ан искать их уж и некому среди трущоб безверия.

—  Знаю, о чём просить ты пришёл меня, Антоний. Думы твои тайные ведомы мне. Хоть и мало осталось таких, как ты, столпов кремниевых, на коих держится Православие, любимое мною, кои способны высекать искру божью, но рука не подымается, дабы продлить мучение твоё.

—  Да, немощны мои телеса, но дух стоек и могуч... Хоть одного, хоть за руку, но смогу ещё вывести к свету божьему.

Послышался добрый смех.

—  Ох, знаю я тебя, Антоний! Дай тебе волю за руку ввести, так ты взашей погонишь всё стадо своё в сады райские.

—  Помилуй мя, Свет мой Пречистый! Мне ж дано было увидеть все муки адовы, которые претерпят чада утраченные. А они ж, эти чада, аки котята малые, слепы ещё от роду. Не видят, куда идут.

—  Видеть не видят. Но Слово­то дано им было. И слышать слышали, но не верят же. А Богу верить нужно. Сказано: «Бди!» Значит бди! Сказано «стяжай любовь», значит, стяжай.

—  Всё это так... Но глухота их от неразумения. Прельщают их видения миражей пустыни адовой. Ведь не ведают, что сие есть обман призрачный, на погибель душу ведущий.

—  Не не ведают они, свет мой Антоний, а не хотят сие признавать. Помыслы их лишь о праздном, суть которого — прах. Что поделать? Если садовник с червями не борется, то и плода достойного не сможет обрести...

—  Это всё суетность мирская покоя им не даёт.

—  Суетность? Суетность, Антоний, не в мире сокрыта. Не внешнее их томит, но внут­реннее терзает. Для того я и пришёл в тело сие, дабы жизнь человеческую прожить и воочию убедиться, не мешает ли что человеку на пути к Господу. Да ничего не мешает! Лишь сплошная лень да жажда соблазнов тлена.

—  Да, слабы ещё чада духом. За малым не видят большего. Прости мя, за словеса мои, но почему бы Тебе не открыть лик свой Истинный перед стадом заблудшим? Люди веру былую обрящут, к спасенью их души ведущую. Ведь другие сейчас времена.

—  Эх, Антоний, свет мой праведный... Дух здесь мой не для проповеди, а для Обличенья, ибо нарушено равновесие, Богом данное. Открой я лик свой Истинный, для многих это будет смерти подобно. Ибо не выдержат души грешников света ясного, как тьма не выносит солнца яркого. Узреть его могут лишь праведные, душою и помыслами чистые... Не вещанья о спасении уж людям нужны, а действа. Нынче некому будет оправдаться в неведении, мол, «Господи, искал я и не нашёл». По всей Земле горят огоньки истины. Кто хочет, тот найдёт.

—  И то правда. Жаль, время­то уже на исходе, а веры в людях маловато. Но всё же душа за них радеет, за них грешных и просит. Ведь многим не хватает самой малости, чтобы обрящить уверенность в поступи на пути к Вратам Господним. Помоги им силою святости Твоей...

—  Аки можно тебе отказать в просьбе, преисполненного страдания великого к спасению душ человеческих... Быть по­твоему... За заслуги твои и подобно тебе Молящимся дам для стада заблудшего светоч­молитвудушеспасительную, преисполненную силой Божьей. Но запомни, молитва сия, аки Перст Господний. Кто знал её, но отступился, для тех она будет аки камень на шее утопленника. Ибо отступь их богоборству будет подобна. Ан те, кто будет её исполнять в трудах праведных, совести чистой, ещё при жизни сей прощенья обрящут. Слова же сей молитвы таковы: «Отче мой Истинный! На Тебя Единого уповаю. И молю Тебя, Господи, лишь о спасении души своей. Да будет воля Твоя святая...»

* * *

На этих словах видение резко обрывалось. Макс, как ни старался, никак не мог вспомнить продолжение этой душеспасительной молитвы, ставшей столь важной и столь ценной для него сейчас. Каким­то интуитивным чувством он понимал, что если бы смог воспроизвести её полностью в своей памяти, ему уже не страшны были бы никакие испытания. Он ощутил в этой молитве действительно скрытую огромную Божью силу. Его душа не просто трепетала, она, даже вспоминая этот фрагмент, насыщалась упоительной силой молитвы, словно жаждущий путник в пустыне ключевой водой. Это блаженное прикосновение первых капель живительной прохлады. И... источник вновь утерян. «Как же так? — недоумевал Макс. — Как я мог пренебрегать столь ценным сокровищем? Ведь я всё слышал, слышал каждое слово, но не воспринял. Даже потом ни разу не вспомнил. Ну что же мне теперь всё время бродить в этой адской пустыне под раскалённым солнцем? Нет смерти, но нет и жизни, а лишь медленное мучительное угасание! Как же так получилось? Прошёл мимо самого важного... Я же был совсем рядом, рядом с Ним!

Как можно было не заметить очевидного? Как можно было быть настолько глухим и слепым, чтобы не видеть и не слышать того, что происходило в реальности, именно в той реальности, которую по глупости считал иллюзией? На что я растратил свою жизнь? На напрасное прозябание в каких­то мелочных проблемах? Я же чувствовал вечность, почему же променял на никчемные мгновения прихоти своего смертного Эго? Обидно, столь ценное время ушло безвозвратно. Как же так?!»

Маленькое тельце содрогалось от нестерпимой внутренней боли. Словно тысячи хищных зверей раздирали его изнутри своими острыми когтями. Невыносимая боль вместе с жутким страхом охватили всё его существо. И... глубочайшая тоска. Это тягостное ощущение многовекового душевного томления. Из самой глубины существа с необыкновенной искренностью вырвался крик: «Господи! Ну за что мне это?!» Именно в это мгновение в памяти Макса проявилась ужасающая картина его стремительного духовного падения. Эти отвратительные сцены чудовищного поглощения материей... Он даже не сопротивлялся. Он просто камнем летел в уготовленную его Эго пропасть.

* * *

По прошествии времени фирмы, которые создавал Сэнсэй, так же внезапно распались, как и были созданы. Макс в одночасье лишился своего крутого имиджа и звания директора. Его охватила невероятная злость. И её объектом он выбрал именно Сэнсэя, поскольку считал, что дочерние фирмы можно было спасти. Животное прорвалось наружу, словно взрыв вулкана, давно скапливающего свои ядовитые газы. Ярость полыхала ярким пламенем. Жизнь покрылась большим слоем разгорячённого пепла. Максом овладела безумная идея во что бы то ни стало стать богатым. Его разум окончательно убедил самого себя, что жизнь даётся только раз и что прожить её нужно на полную катушку. Он захотел стать богатым здесь и сейчас, всё равно каким способом, а потом будь что будет. Макс начал лелеять эту мечту днём и ночью. Наблюдая, как живут обеспеченные люди, он завидовал, злился и ненавидел себя за то, что не может достигнуть такого же богатства. А ему так хотелось одним движением руки нажать на кнопку мобильного, и пусть все проблемы вмиг исчезнут, как тогда, раньше, когда он был в команде Сэнсэя.

Жизнь оказалась большой бочкой дёгтя, где мёдом и не пахло. Проблемы наваливались одна хлеще другой. Макс столкнулся лоб в лоб с пугающей жизненной реальностью, о существовании которой даже не догадывался. Вначале он ещё как­то сопротивлялся, но потом и вовсе опустил руки. Макс считал виновным Сэнсэя в том, что жизнь опустила его вот таким унизительным образом, сделала рабом, а не хозяином. А ведь могло быть всё иначе, по уму. Можно было найти другой выход из ситуации. Всё полетело в тартарары: и жизнь, и бизнес, и философия. Он нашёл повод ненавидеть Сэнсэя. Но в то же время осознавал, что данный повод — всего лишь следствие собственного глубинного кризиса, до конца не понятого, но от которого так страдала и ныла душа. Уж слишком болезненным оказался этот процесс стремительной деградации.

В таком разбитом состоянии Макс и повстречал давнишнего своего друга, когда­то работавшего в команде Сэнсэя. Друга к этому времени судьба тоже немного потрепала, но удачная женитьба спасла его положение. С помощью тестя он обзавёлся собственным магазинчиком на базаре, где торговал крас­кой для авто. Макс переехал к нему в другой город. Стал ему помогать. Потом и вовсе выбился в партнёры. Но жажда быть круче и богаче не покидала его. Это стало своего рода навязчивой идеей.

За несколько лет до того как Макс капитально подставил друга, оставив его семью практически без средств к существованию, в огромных долгах, этот друг получил по поч­те необычную посылку. В ней была книга со странным названием «Сэнсэй. Исконный Шамбалы». Прочитав её, он поспешил поделиться с Максом своими впечатлениями, особенно восхитившей его практикой «Цветка лотоса». Более того, он откровенно поведал ему о своих потрясающих ощущениях, которые испытал, начав выполнять данную духовную практику. И признался, что такого внутреннего состояния духовной целостности он ещё никогда в жизни не испытывал.

Восхищённые отзывы друга в некоторой степени озадачили Макса. Взяв книгу почитать, он снова окунулся в гармоничный мир Сэнсэя. Душа затрепетала от былых воспоминаний... Макс догадался, что скорее всего эта книга была написана девушкой, которая тоже посещала тренировки и основательно интересовалась духовным путём развития. До сих пор для него оставалось загадкой, почему она столь серьёзно относилась к философии Сэнсэя. Макс также отметил, что книга написана вроде в художественной форме, но уж слишком достоверна. Он узнал многие события, которые действительно имели место в жизни. Вспомнил Сэнсэя. Злости, как таковой, к нему уже не осталось. Все тайные мысли Эго были в данный момент связаны с участниками текущего бизнеса. Лишённый этой плотной пелены, Макс почувствовал, что его душа всегда была расположена к этому человеку. Лёгкая ностальгия по прошлому овладела им. Он даже попытался вновь заняться духовной практикой. Но именно сейчас у него получалось гораздо хуже, чем раньше при самых неудачных попытках. Макс рассердился сам на себя. Теряя былую устойчивость, его Эго поспешило возобновить свою главенствующую позицию. От злости, от внутреннего бессилия собственного духовного Макс наговорил другу, что художество оно и есть художество. «Вся эта всеобъемлющая любовь отводит от главной мысли о бизнесе». Макс внутренне возрадовался, когда увидел как поник духом его друг при этих словах. Наконец­то сбылось одно из его тайных желаний: именно его слова, а не слова Сэнсэя, пусть даже со страниц книги, возымели действие над другом. Наконец­то он, Макс, обрёл долгожданную власть, пусть малую, пусть над собственным другом, но всё же собственную власть!..

* * *

От таких страшных воспоминаний новенькое, молоденькое тельце Макса трясло, словно в лихорадке. Только теперь он понимал, насколько глобально его захватило собственное Эго. Ведь по сути даже тогда, когда Макс летел в пропасть своей материи, даже в тот момент его рокового падения, Сэнсэй протянул ему руку помощи. А он из­за собственного раздутого самолюбия просто проигнорировал этот дружеский жест, по глупости считая, что летит в собственный рай. Он даже не предполагал, что этот рай на самом деле окажется кромешным адом.

Спустя несколько лет сбылась его долгожданная мечта. Макс придумал и разыграл комбинацию, при которой обогатился как в сказке. На кону были большие деньги. Ради этой сделки он уговорил друга взять в банке кредит на солидную сумму. Тот заложил всё своё недвижимое имущество. Разве мог он тогда предположить, что Макс, давнишний друг и партнёр, в одночасье разорит его до нитки, без зазрения совести отняв у его семьи всё, что было нажито за столько лет?..

Именно за счёт такой «незначительной жертвы ради большой мечты» Макс и разбогател. Всё вмиг переменилось в его жизни. Он начал жить в комфортных условиях, стал директором собственного предприятия, на него стало работать много людей. Деньги полились рекой... И вдруг вместо роскоши — пустота и мрак, вместо упования собственной властью — полное бессилие и неспособность что­либо изменить.

 

Рисунок Анастасии Новых «Преддверье Шамбалы»

Выполнено по эскизам Ригдена Джаппо

 

* * *

Безумное отчаяние отразилось на детском личике. Девочка стала боязливо озираться по сторонам. Взгляд остановился на её мамаше, которая уже вовсю обнималась и целовалась с чужими мужчинами. Макс представил своё тягостное будущее и возопил со слезами на глазах:

—  Не­е­т! Сэнсэй, верни меня в прошлое! Я же знаю, это в Твоей власти. Клянусь, я всё понял!

—  Прошлое? — спокойно произнёс Сэнсэй. — а зачем тебе прошлое? Ты загляни внутрь себя. Что тебя тянет сейчас в прошлое? Завоёванное положение в обществе, материальные блага?

—  Нет... Да... Нет... Сэнсэй, я не знаю. Но я обязательно исправлюсь! Я же всё осознал! Только забери меня отсюда...

—  Пребывание в теле сиим — следствие твоего прошлого. Это был твой выбор!

—  Я же не знал, я же не думал, что ты действительно тогда гово... — Макс осёкся на полуслове.

—  Говорил правду? — закончил Сэнсэй его мысль. И немного помолчав, с грустью произнёс: — У тебя был в жизни более чем реальный шанс. Перед тобой лежали всевозможные духовные инструменты. Но воспользовался ли ты хоть одним из них, чтобы построить для себя спасительный ковчег? Пока ты разглядывал эти инструменты, искал в них недостатки и достоинства, отведённое тебе время закончилось. Пожинай теперь плоды своих сомнений.

—  Прости меня... Что же теперь со мной будет?! Сэнсэй, ну ты же мне друг... Как же так? Ну, что же я... Почему ты мне не веришь?

—  Почему же ты мне тогда не верил? — вопросом на вопрос ответил Сэнсэй.

—  Но я всё понял! Измени хотя бы мою судьбу! Что же мне теперь всю жизнь в этом дерьме плавать?!

Сэнсэй горько усмехнулся и устало произнёс:

—  Ничего ты не понял... Ты до сих пор жаждешь бананов... Ну что ж, по вере твоей да будет тебе...

Девочка часто­часто заморгала. Взгляд её снова стал по­детски наивным. Она вытерла на лице неизвестно откуда взявшуюся влагу. Посмотрела на уцелевшие песочные домики. Поднялась и, скривив в недовольстве губки, со злостью их растоптала. Схватив свою любимую синенькую лопатку, она побежала к матери. Время точно замедлилось, прокручивая на своей невидимой плёнке каждый удаляющийся её шаг.

Сэнсэй перевёл взгляд на лежащий рядом один из камешков, которыми девочка украшала свои сооружения. Поднял его и подкинул вверх. Камень устремился ввысь, игриво поблёскивая на солнце своей гладко отполированной поверхностью. Постепенно приложенная сила стала уменьшаться. Израсходовав её, камень достиг своей кульминационной точки. Завис буквально на долю секунды и с нарастающей скоростью стал стремительно падать вниз. С небесной высоты он грузно рухнул на раскалённый песок, заняв своё привычное положение. Сэнсэй с сожалением посмотрел на камень. Потом набрал в руки горсти песка. Сосредоточил на них взгляд. И спустя несколько секунд раскрыл ладони. На них расправляли свои крылышки две прекрасные птицы. Он слегка их подбросил. И они полетели, плавно удаляясь в небесную даль. Сэнсэй улыбнулся, провожая их взглядом. Потом, опустив взор, оглянулся вокруг. Время продолжало крутить свою замедленную устаревшую плёнку, неторопливо передвигая людей. Сэнсэй тяжко вздохнул и, глянув вслед удаляющейся девочке, тихо произнёс:

—  Эх, люди, люди... Доколе же вы будете радеть о мгновениях, попирая вечность?

 

 

 

<< Предыдущая         Следующая >>

Птицы и камень книга

Птицы и камень купить

Книги на русском

тел. +38 (050) 911-30-60 
тел. +38 (098) 940-87-97 
Доставка по всему миру
Цена книг не включает доставку 

Купить книги Анастасии Новых 

Книги на английском

тел. +38 (050) 911-30-60 
тел. +38 (098) 940-87-97 
Доставка по всему миру
Цена книг не включает доставку 

Купить книги Анастасии Новых на английском

Мы в Facebook

Мы ВКонтакте

ГПС

Аллатра ТВ

Аллатра ТВ



Книги Анастасии Новых купить