После этого разговора Макс несколько дней пребывал в какой­то эйфории. Находясь на этой волне, он капитально прошёлся вдоль и поперёк по имеющейся литературе, сопоставляя то, что он нашёл в книгах о древних цивилизациях с информацией, полученной от Сэнсэя. Результаты поисков не то что удивили, а просто поразили его.
На следующую тренировку Макс пришёл пораньше. К его счастью, Сэнсэй вместе со своими ребятами уже находился в спортзале...
— Смотри, что я нашёл, — раскладывая перед Сэнсэем результаты своих поисков, похвастался Макс. — А вот на это взгляни. Эта находка датируется временем шумерской цивилизации... Сейчас хранится в Париже в Лувре.
— А, кубок Гудеа, — спокойно сказал Сэнсэй, глядя на фотографии, сделанные в разном ракурсе, словно речь шла о давно знакомой ему вещи.
На картинках был изображён кубок со странным рельефным рисунком. Две змеи извивались вокруг жезла. Пасти змей были обращены одна к другой и соприкасались с углублением для выливания воды на верхнем крае кубка. По бокам от змей стояли два крылатых чудовища с головами дракона, телами пантеры или льва, когтями хищного зверя на передних лапах и орла на задних. Хвост каждого из них оканчивался жалом скорпиона. В лапах они держали нечто похожее на меч с рукояткой или жезл.

 

«Кубок Гудеа»

 

— А что это? — поинтересовался Володя.
— Это ритуальный кубок, — ответил Сэнсэй, — изготовленный в двадцать втором веке до нашей эры для царя Гудеа, правившего Лагашем.
— Чем правившего? — переспросил Володя.
— Лагашем. Лагаш — это древнее шумерское государство с одноимённой столицей, расположенное в Южном Двуречье... Кажется, сделан этот кубок из зелёного стеатита.
Макс порылся в своих записях и недоумённо произнёс:
— Там ничего про это не сказано.
Сэнсэй лишь загадочно улыбнулся. Макс снова пролистал записи.
— Ну, неважно. Ты посмотри на рисунок. Ведь если вспомнить твой рассказ о процессах, происходящих в мозге при духовной практике, то гипоталамус тут представлен в виде древнего дракона, как бы внешнего Стража, причём в двояком виде, открывающего двери для стимуляции эпифиза. Помнишь, ты говорил, что в йоге эта ассоциация связана с подымающейся по позвоночнику змеёй?.. Я так понял, эти рисунки на кубке означают зашифрованные знания?!
— Ну что я могу сказать, — улыбнулся Сэнсэй. — Я рад, что мои слова на сей раз не превратились для тебя лишь в очередное колебание воздуха. Да, действительно. На кубке изображён вход в Портал через стимуляцию гипоталамуса и эпифиза.

 

Схема рисунка на «Кубке Гудеа»

 

Макс тоже улыбнулся, вполне довольный собой. Он вновь заглянул в свои записи.

—  Тут ещё написано, что «... как гласит расшифрованная на нём надпись, кубок посвящён...» какому­то Нингишидзе...

Женька, слушавший их беседу, усмехнулся.

—  Ну надо же, двадцать второй век до нашей эры и туда грузины затесались! Я и не знал, что они такие древние.

—  Да не Нингишидзе, а Нингишзиде, — поправил с улыбкой Сэнсэй.

Макс внимательно прочитал данное слово.

—  Точно!

—  Вот, вот! — весело посетовал Женька. — Из­за такой малюсенькой невнимательности и совершают такие большие, я бы сказал роковые исторические ошибки самые «светлые умы»...

Все засмеялись.

—  Да ладно вам, — обиженно промолвил Макс и продолжил прерванный рассказ. — Короче, этот Нингишзида, — произнёс он членораздельно, — был местным божеством весны, целителем и покровителем плодородия. Его называли также «господином леса жизни», «господином избытка воды». А в энциклопедии я нашёл, что этот Нингишзида.., — он глянул в тетрадку и прочитал, — «является хтоническим божеством, сыном бога подземного царства Ниназу, именовавшимся «прислужником далёкой земли», сторожем злых демонов, сосланных в подземелье, богом, защитником и покровителем Гудеа». А ещё считается, что, по представлениям древних шумеров, Нингишзида был посланцем Великой Матери­Земли, во владения которой он приносил с небес от Нингарсу в весеннее время влагу и тепло. То есть выступал в качестве посредника между Землёй и Небом. А этот самый Нингарсуили Нингирсу якобы был один из богов, сыном бога Энлиля, который нагоняет ветрами с гор дождевые тучи.

—  Чего, чего?

Настала очередь удивиться Сэнсэю. Он не выдержал и расхохотался.

—  Тут так написано, — смущённо сказал Макс, пробегая глазами строчки и полагая, что где­то вновь ошибся в названиях.

—  Ну накуролесили, ну накуролесили! — смеясь, заметил Сэнсэй.  — «Хтоническое божество»... Вот клоуны! Нингишзида, говоря по­русски, был просто Сокровенником, а Нингирсу — Межанином.

—  А кто это? — удивился Макс.

—  Межанин — это человек, имеющий доступ в Шамбалу через Преддверье, общающийся непосредственно с Махатмами. А Сокровенник  — это ученик Межанина, также обладающий определёнными духовными знаниями. Он способен посещать лишь Преддверье Шамбалы... «Нингишзида» в переводе с шумерского означает «владыка чистого (святого) дерева». Проще говоря, он обладал некоторыми знаниями науки Шамбалы. «Нингарсу» переводится как «главный сеятель», позже его стали переводить как «верховный пахарь», «владыка земледелия». Энлиль — это одно из имен Махатмы, входящего в семёрку Бодхисатв Шамбалы.

Макс подумал­подумал, перечитал про себя предыдущие предложения и сказал:

—  Вообще­то конечно. В данном ключе информация воспринимается совсем по­другому. А то я вижу, что вроде на кубке серьёзные рисунки, а текст к нему — сплошной детский лепет.

—  Ну, Макс, серьёзными рисунками они и для тебя стали совсем недавно. Ещё неделю назад ты бы их даже вниманием не удостоил, пролистнув страницу и подумав лишь, насколько наивны были древние. Так всегда: для толпы данная информация подаётся в ассоциативных образах для забавы, а для людей сведущих — в качестве знания для внутренней работы.

—  Я вот ещё о чём хотел спросить. А почему там изображены две переплетённые между собой змеи, поднимающиеся по жезлу?

—  Ну, во­первых, это указывает на специ­фические моменты стимуляции эпифиза в духовной практике... Во­вторых, две змеи по восточной символике входят в одно из обозначений знака Шамбалы и переводятся как «Преддверье». А в­третьих, до периода полного антропоморфизма...

—  Не понял, чего? — переспросил Макс.

—  Изображения человеческих форм... Так вот, богов в те древние времена изображали в виде животных. И одним из основных символов была змея. Две спарившиеся змеи означали «приносящие обильный плод», то есть олицетворяли самую плодовитую форму жизни. Ну а уж из этого определения каждый выносил своё понятие, согласно уровню внутреннего развития.

Макс снова порылся в записях.

—  А ещё я нашёл древнюю легенду о шумерском и аккадском мифическом герое Гильгамеше.

—  Ну не такой уж он и мифический, — как бы между прочим заметил Сэнсэй.

Макс сделал паузу, ожидая, что Сэнсэй что­то добавит, но тот молчал.

—  В общем, — продолжил Макс, — согласно мифу был такой человек по имени Ут­Напишти, получивший от богов великий дар бессмертия. Он открыл Гильгамешу «тайное слово» о цветке вечной молодости. И посоветовал ему опуститься на дно океана, чтобы сорвать это растение бессмертия. Гильгамеш так и сделал, но неосторожность погубила его. На пути домой он увидел водоём. Пока Гильгамеш купался, змея похитила цветок и сразу же, сбросив кожу, помолодела. Гильгамеш же, как и всё человечество, остался смертным.

—  Совершенно верно. Этот, как ты говоришь, миф был описан в «Поэме о Гильгамеше», произведении Вавилонской культуры. Однако сама поэма своими корнями уходит в дописьменный период Месопотамии. А вообще, Гильгамеш был вполне реальным человеком, пятым правителем первой династии шумерского города­государства Урука. И «цветок вечной молодости», его ещё называли древние «растением бессмертия», «травой бессмертия» — не что иное, как лотос, семена которого сохраняют всхожесть на протяжении тысячелетий. Гильгамешу были действительно открыты знания Ут­напишти. Работая над внутренним, он смог побывать в глубинах своего подсознания. Гильгамеш очень многое постиг. Однако не смог пройти Стража­Змея, то есть побороть своё животное начало. Оттого и остался смертным.

Ведь жизнь ставит всевозможные барьеры, какие только можно себе представить. И всё для того, чтобы тебя остановить. Чем выше человек становится духовно, тем серьёзнее бывают барьеры. А когда ему глубоко на них наплевать, они просто исчезают, как мираж, как иллюзия. По факту их нет. Когда же человек попадает в ловушки своего животного, это говорит о том, что он материален, что он в конфликте с собой и полностью не принадлежит духовному. Когда человек сдаётся, значит, он не достоин покинуть круг реинкарнаций...

—  Тут ещё говорится, — сказал Макс, — что это один из первых письменных документов в истории, где упоминается о бессмертии змеи.

—  Ну допустим, пока он является одним из первых общеизвестных.

—  Слушай, я ещё здесь нашёл греческий миф о змее. Там говорится, что верховный бог Зевс подарил людям чудесное средство вечной молодости. Но вместо того чтобы самим нести этот драгоценный дар, люди возложили его на осла, который отдал свою ношу змее. С тех пор люди несут тяжёлое бремя старости, а змеи наслаждаются вечной молодостью, набирая с годами знания и приобретая мудрость.

—  Ну, скажем так, это греческий вариант мифа о Гильгамеше.

—  Скорее всего, — кивнул Макс. — а вот в другом греческом мифе тоже почти о том же говорится... Вот! «Однажды Асклепий был приглашён во дворец легендарного царя Крита Миноса, сына Зевса и Европы, чтобы оживить его умершего сына. На своём посохе он увидел змею и тут же убил её. Но явилась другая змея с целебной травой во рту и воскресила убитую. Асклепий воспользовался той же травой, и ему удалось воскресить ею умершего». А дальше тут пишется, что он исцелял этой травой людские болезни. В другом же варианте этого мифа Асклепий был приглашён к Главку, поражённому молнией. Во время осмотра пациента в комнату вползла змея, и он убил её своим посохом. Тотчас появилась вторая змея с травой во рту и оживила убитую. Асклепий этой же травой исцелил Главка и взял её себе на вооружение». Из всего этого тут делается вывод, что Асклепий как бы нашёл ту траву, которую потерял Гильгамеш, и вернул её на службу людям.

—  Вот именно «как бы», — в шутку ответил Максу Сэнсэй. — Кабы не кабы, да не но, то был бы генералом давно, — и обращаясь к Володе, добавил: — Видишь, как со временем начинают трактовать древность. Это то, о чём мы с тобой говорили.

Макс увидел молчаливое согласие Володи и поспешил продолжить свою тему, чтобы разговор не перешёл в другое русло.

—  Я так понял, символ змеи почитался издревле, ведь раньше был целый культ. Оказывается, ещё в эпоху матриархата, когда люди жили группами, родом или племенем, одним из популярных тотемов тогдашнего времени являлась змея. Особенно это было распространено на Древнем Востоке. Там главной богиней была Мать­Земля и связанные с нею образы быка и змеи. В трипольской культуре змеи были глубоко почитаемы. По исследованиям археологов, в трипольской орнамике эпохи матриархата змеиный узор был одним из распространённых сюжетов. И причём, встречались змеи одиночные и парные, обвивающие грудь Великой Матери. Им приписывались оберегающие, охраняющие функции. Трипольцы считали змей посредниками между Небом и Землёй, вестниками их единения.

Сэнсэй молчал, никак не реагируя на то, что с таким воодушевлением рассказывал Макс.

—  Я также заметил, что в первых древних цивилизациях, в Месопотамии, Египте, Китае культ плодородия переплетался с обожествлением водной стихии, с идеей умирающего и воскресающего бога зерна и опять­таки с тотемными образами быка и змеи. Причём змей называли «живущими около источника». Я и подумал, если информация зашифрована в образах, то «источник» по идее — «чистое знание»... А тут всплыли ещё некоторые любопытные фактики. В Вавилоне змею называли не иначе как «дитя богини Земли», в Египте «жизнью Земли» и часто изображали змей в виде орнамента на коронах богов и фараонов. И что самое интересное, сходные представления имелись у многих народов мира. Между прочим, по­арабски слова «жизнь» и «змея» произносятся одинаково  — «эль хай». И такое совпадение имеется также в языках многих индийских племён...

Но и эта информация не произвела на Сэнсэя ожидаемого эффекта. И Макс решился высказать свои последние «веские аргументы».

—  Кстати, я нашёл, что у древних египтян существовало поверье, будто небесная вода, находящаяся на верхнем Небе выше солнца и звёзд, охраняется Великим Змеем Апопом. Представляешь, какая информация открывается, если эту легенду перевести на язык знаний о внутреннем! Если «змей» — это Страж, «влага» — источник знаний, а «земля» — это наш разум.., — Макс аж захлёбывался от своих открытий, а Сэнсэй лишь молча улыбался. — В этом же поверье говорится, что именно по воле этого Апопа небесная влага изливается, оплодотворяя землю. Этого Змея также считали олицетворением мрака и зла, извечным врагом солнца Ра. А в некоторых легендах этот Змей выступает как поглотитель воды. И самое любопытное — то же имеется и в древнеиндийских легендах, только там в образе Апопа выступает змееобразное существо демон Вритра, который был противником главного божества неба Индры. Причём Вритра — не только хранитель небесных вод, но и существо, регулирующее подачу влаги и солнца, а также стихий.

Я там столько всего отыскал! Этих сведений о змее — поглотителе вод, который «запирает истечение небесной влаги» полно и в общеафриканских представлениях, у монголов, японцев. А про китайцев я вообще молчу. Там с глубокой древности почитали Дракона как властелина влаги, мудрости. Он воплощал мужское начало «ян», сливающееся со стихией «инь», где «ян» считался «огнём», а «инь» — «водой». Причём, представляешь, вода — это его внешняя среда, а огонь — внутренняя сущность!

—  Представляю, — ответил Сэнсэй не без юмора. — Китайцы вообще очень тонко и близко подошли к этому вопросу.

—  Вот! И я о том же! Меня поразило, что у народов почти всех континентов Европы, Азии, Америки, Африки змей был воплощением двух противоположных начал — добра и зла. Помнишь, ты рассказывал о центрах в гипоталамусе?! И главное, полно легенд, как побеждали этого змея, у греков — Аполлон и Геракл, у христиан — Георгий Победоносец...

А ещё, — не мог остановиться Макс, — я читал в этнографии, что у разных народов — славян, греков, грузин и других, сохранились легенды и сказки, где говорилось о том, что употребление сердца и печени змеи наделяло человека способностью понимать язык птиц и зверей, а также давало дар ясновидения и сверхчеловеческие возможности.

—  Каждая легенда остаётся легендой. Но не всякая сказка есть сказка, — усмехнулся Сэнсэй.

—  Да, вот ещё интересные сведения по поводу славян. Оказывается, издревле на Руси носили змеевики­обереги, которым приписывались способности предохранять от всех болезней и бедствий. Написано, что истоки змеевиков уходят в глубь тысячелетий.

—  Да, они были и в Шумере, и гораздо раньше, — добавил Сэнсэй.  — Существовали ещё в той древности, о которой ты никогда и не слышал.

 

Анастасия Новых «Тамга Межанина»
(впоследствии тамга стала амулетом у древних славян)

 

Макс помолчал, а потом добавил:
— Знаешь, меня ещё заинтересовало изображение на этом змеевике. Самые древние русские змеевики­обереги имели круглую форму. На одной стороне изображались семи­ и двенадцатиголовые змеи или драконы, другие чудовища­охранители. А на другой стороне...
— Солнце, внутри которого был треугольник с глазом, — закончил предложение Сэнсэй.
— Точно! — изумлённо произнёс Макс. — А потом, с приходом христианства, этот старинный символ, как языческий, заменили изображением Архангела. И вкупе со змеями получилось такое своеобразное сочетание элементов язычества и христианства... А что это за знак?
— Это печать Шамбалы.
— Печать Шамбалы? — чуть ли не хором спросили Женька и Володя.
— У славян? — недоумённо произнёс Макс.
— А что вы так удивляетесь? — пожал плечами Сэнсэй. — Славяне — это народ, отмеченный ещё задолго до его рождения и формирования. В славянах скрыт огромный духовный потенциал, способный изменить весь мир. Поэтому они и отмечены, так сказать, с самого рождения знаком Шамбалы. Кстати говоря, этот знак есть практически в каждом храме. Под этим знаком короновали некоторых русских царей.
— Не может быть! — удивлённо проговорил Макс.

 

Анастасия Новых «Печать Шамбалы»

 

—  А ты подними историю. Даже последний русский царь Николай II короновался под печатью Шамбалы. И это считалось величайшей честью...

—  Да, бедная Россия, — с сожалением сказал Володя, подумав о чём­то своём. — Теперь вряд ли она возродится в такую Мощную державу. Надо же, как нам по морде съездили! Весь славянский народ одним подлым ударом нокаутировали.

—  Ничего, Володя. Нокаутировали плоть, но отнюдь не Дух. Поверь мне, Россия ещё возродится и произойдёт объединение славян, которое назовут великим. Ибо сказано, «когда над главою России взойдёт солнце во второй раз, славянский дух наберёт силу и воссияет в чистоте своей и единстве среди народов». И я думаю, вскоре ты лично будешь лицезреть, как на Российский престол взойдёт... Некто, набравший силу. И весь мир увидит, как он будет присягать славянскому народу под печатью Шамбалы.

—  Дай­то Бог, — ответил Володя.

—  Бог­то даёт. И не только даёт, но и воздаёт, — задумчиво проговорил Сэнсэй. — Кстати, это событие свершится за два месяца и восемь дней до знамения времён, предсказанного ещё древними.

—  Знамения времён? — с любопытством спросил Макс. — А что это за знамение?

—  Падение на Египет огненных птиц, которое произойдёт за восемь лет пять месяцев и шесть дней до обновления света...

Макс не знал, что этот день, день его личных открытий, соприкосновения с прошлым и будущим настолько западёт ему в душу... Сейчас он понимал, почему тогда так таинственно улыбался Сэнсэй на протяжении всей беседы по поводу его «грандиозных находок».

* * *

Время стремительно летело, как стрела, выпущенная из тугого лука. А Макс всё пребывал в утопии своих иллюзий, тщательно взвешивая все «за» и «против» в философии Сэнсэя. Он беспечно раскачивался на качелях своего ума, восхищаясь то высотой духовного, то высотой своего животного. И тешил своё самолюбие тем, что имел собственное мнение и даже острил по поводу положения обоюдных сторон. Ему нравилось рассуждать, копаться в сути. Но все эти навороты ума в действительности представляли собой лишь лёгкие завихрения воздуха, рождаемые в полёте. На ветер всё чаще бросались слова, которые в основном сотрясали воздух, но не трогали душу. Его качели продолжали раскачиваться, несмотря на быстротечность уходящих дней. И только крайне редко, когда Сэнсэй необыкновенно искренне общался с Максом, тот начинал понимать немного больше. Такие моменты, моменты потерянного «рая», и всплывали сейчас с невероятной отчётливостью перед ним.

* * *

Он сидел в машине с Сэнсэем, дожидаясь встречи с одним человеком по вопросам фирмы «Кассандра». Макс переживал, как ему казалось, не самые лучшие дни в своей жизни. На душе было муторно от всей этой суеты мира. Макс вспомнил, как несколько дней тому назад он в очередной раз забросил упражнения по духовной практике «Цветка лотоса», мотивируя для себя это тем, что у него мало путного что получается. Да и проблем по работе, которые требовали безотлагательного решения, навалилась целая куча. Но как он ни старался им уделить всё своё внимание, их не уменьшалось ни на толику. На Макса напало очередное уныние, и он вновь стал подумывать о том, как бы начать серьёзно заниматься духовным... Об этих проблемах и завёл он разговор с Сэнсэем, воспользовавшись случаем поговорить наедине.

—  Ну почему у меня опять ничего не получается? — жаловался Макс. — Вроде начинаю делать «лотос», ощущаю прилив радости. А потом...

Он махнул рукой.

—  Это естественный процесс, — ответил Сэнсэй, — у многих такое происходит. Вначале все ощущают прилив своеобразного духовного возбуждения, можно сказать душевный подъём и необычайно ясное понимание глубины божественного естества. Многим кажется это настолько простым, что они удивляются, как до сих пор не могли понять такого элементарного. То есть человек как бы пробуждается духовно. Но... проходит денёк, другой и начинается духовный спад. Активизируется животное начало. Человек уже не чувствует былого возбуждения. Его начинают атаковать подлые и грязные мыслишки, что всё это духовное — ерунда, какой­то «развод». Он начинает думать, что это маразм, глупость, что попросту сходит с ума, бредит, что у него чуть ли не шизофрения началась, поскольку он становится не такой как все. Ему уже лень молиться, медитировать. У него в голове возникает тысяча отговорок, что он устал, что ему некогда... Зарождается ощущение какой­то неловкости, порой давящее чувство вины за пережитые мгновения духовной возвышенности. Но вины перед кем? Перед собственным животным началом! Или же начинают наваливаться какие­то проблемы, что­то случается. Человек погружается в эти заботы. В общем, делается всё, чтобы отвлечь его внимание от духовного. И человек, поддаваясь на данные провокации, просто проигрывает этот бой своему животному, забывая напрочь то, что было буквально два дня назад.

Умный же человек разберётся в себе, постарается понять, почему нет такого желания, такого возбуждения, нет былого удовольствия от выполнения духовной практики. Он поймёт, что у него просто­напростоактивизировалось животное начало... А глупый человек пойдёт на поводу у своей материи. Но спустя какое­то время, когда ослабеет натиск животного, он снова бросится в поиски духовного, начнёт читать, перечитывать... Ему всё время нужны примеры, какие­то доказательства, демонстрации духовных возможностей. Всё это опять даст большой духовный всплеск. Данный процесс можно сравнить с выбросом адреналина при чрезмерном возбуждении. Но в дальнейшем, когда прекращается действие, скажем этих «гормонов», у человека снова упадок сил, во время которого он опять сдаётся животному. Для того чтобы этого не произошло, нужно чётко знать многое, представлять себе своё положение и быть готовым к предстоящим состязаниям. Когда возникает такой материальный барьер, нужно его просто убрать в сторону, скажем так, разделить: «Кесарю — кесарево, Богу — богово». Оставаться на стороне духовного и вдвойне усилить свой натиск. Смысл в том, чтобы выйти из ситуаций, смоделированных животным началом, правильно, с сохранённым «цветком». Ты должен отвлекаться от навязываемого тебе негатива, который будет давить на тебя со всех сторон. Отвлечься на внутреннюю любовь, на положительное. В тебе должна присутствовать твёрдость убеждения, потому что твоя вера — это твоя будущая реальность.

—  Сложно поддерживать в себе внутреннюю любовь, — посетовал Макс.

—  На самом деле это только кажется, что сложно. Сложно, потому что много соблазнов 
вокруг, потому что в тебе начинает прокручиваться множество мыслей, на которые ты рассеиваешь своё внимание. А по существу всё просто. Тебе ведь не сложно выпить стакан воды? Нет. Это же не отвлечёт тебя от той мысли, которую ты обдумываешь? Нет. Так и здесь... Человек по жизни точно бежит через лес, кишащий мыслями материального начала. И в этом лесу очень много уловок, зацепок, расставленных сетей, вырытых ям. Но человек должен бежать с открытыми глазами. Должен учиться уклоняться и видеть эти ловушки, понимать, что всё это не его.

—  Да, цепляет животное капитально.

—  Естественно. Оно и должно цеплять. Его цель — подчинить тебя себе, иначе оно будет в твоём подчинении. Это война, Макс. Твоя война, где главное твоё оружие — вера. Выбравшему духовный путь нужно просто отбросить все пустые иллюзии, «аки мираж в пустыне», как говорили святые. Ему нужно научиться понимать, что весь этот материальный мир — всего лишь мгновение перед вечностью. Но вся беда в том, что многие в начале этого пути спотыкаются об один и тот же камень преткновения: человек не может поверить в бесконечность будущего существования, в то, что там жизнь вечная, а здесь — временная. Ему нужны доказательства. А когда он получит эти доказательства, порой бывает слишком поздно что­либо изменить. Но если в человеке достаточно силы, то он не нуждается в каких­либо доказательствах. Он и так всё чувствует и понимает.

—  А ты какую силу имеешь в виду?

—  Силу души. Это частица самого Бога в человеке! Но частица эта, скажем так, не активирована. А катализатор для активации — наш истинный выбор. Святыми становятся здесь, на Земле. Человек, победивший своё животное и достигший просветления, не умирает, он уходит к Богу...

—  Но что же лично у меня не так? Я же не совсем конченный? — пошутил Макс.

—  Не совсем, — так же в шутку ответил Сэнсэй. — Надежда, как говорится, умирает последней.

—  Так в чём же моя проблема?

Сэнсэй устало посмотрел на Макса.

—  В том, в чём и у многих. Ты любишь смотреть на поле боя издали и рассуждать о битве, но не принимать в ней участие. Твои сомнения — это не просто ложка дёгтя в бочке с мёдом. Это целый черпак цианистого калия. Потому что они не только портят, а убивают всё самое лучшее в тебе... Тебе нужно преодолеть свои сомнения, пока они не завели в омут. Откинь их подальше! Живи по­доброму, по­хорошему, с Богом в душе. Ничего не делай плохого, даже если тебе это невыгодно... Истинно духовному человеку на все эти материальные проблемы и «заморочки» по большому счёту глубоко наплевать. Потому что всё это мираж и иллюзия, которая сгинет и рассеется.

—  Нет, ну как это наплевать? А как же жить в мире? Ведь как­то нужно решать проб­лемы. Не сидеть же, сложа руки, тем более, если эти проблемы касаются не только тебя, но и твоих близких.

—  Ты меня не понял. Решать проблемы безу­словно нужно, но не превращать их в смысл своего существования. И главное, что бы ни случилось, как бы тебя ни кидало из проблемы в проблему, важно всегда оставаться Человеком. Потому что любая твоя заморочка по жизни — это, в первую очередь, не что иное, как проверка на твою животную «вшивость». Поэтому духовно устойчивому человеку просто наплевать на то, что у него периодически возникают те или иные сложности. Он с ними справляется, но не допускает их порабощающего главенства в мыслях. А глупый человек поддаётся на эту провокацию своего животного и позволяет себя вести, как ослика на подвешенную перед ним морковку, даже не замечая, что приближается к краю пропасти. Так что по существу, любая внешняя проблема, которую ты серьёзно воспринял, есть твоя внутренняя проблема, личный внутренний конфликт между тобой и твоим животным. Всё в тебе!

После этих слов Макс воспрянул духом, даже какое­то время держался устойчиво на положительной волне. Но потом слова Сэнсэя забылись, и Макс снова по старой привычке с головой окунулся в свои дела, отдаляясь от духовного и погружаясь в ещё более запутанные лабиринты жизни животного начала.

* * *

 

 

 

<< Предыдущая         Следующая >>