Эзоосмос. Исконный Шамбалы - Часть 6

После этой психологической процедуры Алина попросила выписать её домой. Николай Андреевич пообещал, что переговорит с коллегами, мол, нужно хотя бы пару дней, якобы необходимых для оформления документов на выписку. На самом деле он рекомендовал врачам подержать её эти дни под усиленным медицинским присмотром, хотя, судя по данным проведенного обследования, состояние девочки не вызывало особых тревог у его коллег. И всё же когда девочку выписывали, Николай Андреевич, руководствуясь больше своей интуицией, попросил родителей особо приглядеть за дочкой. Ведь по статистике наиболее опасными в плане рецидива для человека считаются первые три месяца после совершения им попытки суицидальных действий.

Родители старались придерживаться советов психотерапевта, создавая соответствующую благоприятную атмосферу в доме. Убрали всю «неблагонадёжную литературу». Вечером, отужинав, Алина приняла успокои­тельное, как рекомендовали врачи, и легла спать вместе с матерью в комнате. Отец с сыном уселись на кухне играть в шахматы. Памятуя слова психотерапевта, они решили хотя бы первое время подежурить ночью. Эта ночь выпала отцу. Закончив очередную партию, сын уже собирался уходить, как внезапно вышла заспанная Алина, направлявшаяся в туалет. Сонным голосом она поинтересовалась, почему они не спят. Те ответили, что уже собираются ложиться. Отец с сыном переглянулись. Она, как ни в чём не бывало, сходила в туалет и пошла, зевая назад.

—  Ну всё, и я пошёл спать, — заявил сын отцу. — А то завтра рано вставать на работу.

—  Давай, — кивнул отец.

Проходя мимо комнаты Алины, брат с ужасом увидел, что его сестрёнка спокойно пошла на балкон и стала наклоняться через перила. Парень, не раздумывая, бросился к ней. Он еле успел ухватить её за одежду в тот самый миг, когда девочка кувыркнулась вниз. Брат с трудом удерживал сестрёнку на весу. Её шёлковая ночнушка быстро выскальзывала из рук. Он закричал, зовя на помощь отца. В это время девочка, словно очнувшись, сама истошно заорала, увидев перед глазами головокружительную тёмную бездну. Она задергалась в попытках спасения, отчего её ночнушка стала стремительнее выскальзывать из рук брата. Ещё мгновение — и случилось бы непоправимое. Но успела подбежать проснувшаяся мать, а за ней отец. Общими усилиями девочку вытащили.

Всё произошло в считанные секунды. Однако семья пережила настолько сильный стресс, что некоторое время никто не мог прийти в себя. Телефонные звонки разбуженных диким криком соседей, которые возмущались их поведением и нарушением покоя отдыхающих граждан, как ни странно, несколько привели семью в чувства. Напичкав девочку снотворным, родители и брат так и не сомкнули глаз до утра. Сидя в отчаянии возле спящей Алины, они размышляли над нависшей бедой и вопросом: «Как же жить дальше?»

 

 

* * *

Николай Андреевич, узнав о случившемся, конечно был в не меньшем шоке, чем вся семья девочки. Но он быстро совладал со свои­ми эмоциями и всецело погрузился в новый анализ данной проблемы. Такого в его практике ещё не было. Этот случай не выдерживал никаких объяснений. Чтобы человек без психических расстройств и патологий, без всякой на то мотивации, да ещё находясь под действием антидепрессантов, вот так спокойно мог совершить суицидальные действия?! Ну, это было уже слишком!

Чем больше Николай Андреевич сопоставлял факты, тем сложнее ему было обосновать даже свои старые предположения. Всё было достаточно странно и непонятно. Он знал, что по статистике этот случай не единичный. Из всех суицидников лишь треть страдала расстройствами психики и отличалась психическими патологиями, а остальные же, то есть больше чем в половине случаев, это были люди вполне нормальные. И если раньше Николай Андреевич списывал эти случаи на временные депрессии, жизненные неурядицы, личное мировоззрение людей, то случай с Алиной заставил его взглянуть по­другому на свои старые выводы. Какое могло быть сформировавшееся мировоззрение у пятнадцатилетней девочки? Скорее отсутствие такового. Николай Андреевич думал, что, разгадав первопричину данного случая, он получит ответ на вопрос, что толкает вполне нормальных людей на самоубийство. А установив диагноз, как известно, проще подобрать необходимую терапию.

Девочка вновь оказалась в больнице. Уже испробовав разные психотерапевтические подходы и приёмы, Николай Андреевич решился на гипноз. Именно решился, так как с тех пор, как у него по поводу гипноза был серьёзный разговор с Сэнсэем, который отрицательно относился к подобной практике ввиду её негативного влияния на индивидуальные механизмы человеческой психики, Николай Андреевич очень редко стал использовать гипноз. Но в данном случае посчитал положение безвыходным. Да ещё и самого Сэнсэя не было в городе, чтобы проконсультироваться по поводу столь сложного случая...

С помощью внушения Николай Андреевич ввёл Алину в состояние гипноза, приказав вспомнить всё, что произошло в момент первой суицидальной попытки. То, что он услышал, поразило его как специалиста. Обычно вся реальная информация, получаемая извне, фиксируется на уровне подсознания, образно говоря, сохраняется там, как на жёстком диске компьютера. Многое из этой информации минует сознательный анализ. Человек может не помнить в своём рассказе каких­то мелочей. Но подсознание, если умело им руководить, воспроизведёт всё в точности, в том числе и мелочи.

То, что обнаружил Николай Андреевич, было более чем невероятным. Вместо реальной картины действия подсознание девочки выдавало какую­то совершенно иллюзорную картину восприятия. Поразительно, но её подсознание даже не зафиксировало, что она стояла на краю крыши. Алина якобы находилась возле небольшой речки. Сильный огонь полыхал позади, а впереди на другом берегу была красивая, тихая, уютная поляна. И нужно всего­то перепрыгнуть эту небольшую речушку...

Николай Андреевич был поражён. Ведь, по сути, если даже у человека стереть информацию из сознания, то всё равно глубоко в подсознании останутся утраченные «файлы» памяти. А здесь получается, что в той глубине, где записывается реальность, она полностью изменена. Выходит, что именно в эту недосягаемую глубину подсознания была вложена совершенно другая информация, благодаря чему инстинкт самосохранения девочки был блокирован и подсознание работало в совсем другом режиме. Значит, и её сознание воспринимало всё абсолютно по­другому. Оно принимало иллюзию за реальность. Иначе какая могла быть речка на краю девятиэтажки?! Следовательно, реальность произошедшего
надо искать глубже, чем на уровне подсоз­нания, на Востоке этот кладезь называют истинным «я», а у нас «душой».

Николай Андреевич проверил и другие суицидальные попытки Алины. Оказалось, только в случае отравления подсознание девочки выдавало более адекватную картину переживаний, вполне соответствующую описанию очевидцев, да и самой девочки. Тут он не заметил ничего особенного. Вполне типичная ситуация — суицидальная попытка совершалась в состоянии тревоги, паники, выраженной депрессии, «туннельного» сужения сознания. Но в остальных случаях полная загадка. Общая картина вырисовывалась просто ужасающая. Получалось, что у Алины, которая пребывала в самом хорошем настроении, внезапно наступал провал памяти и она безотчётно шла на самоубийство. Причём не на инсценировки самоубийства в качестве шантажа или привлечения внимания к своей персоне, а на жёсткое самоубийство с заведомо летальным исходом. Каков же был истинный пусковой механизм её суицидальных действий?

Чем больше Николай Андреевич углублялся в эту тему, тем больше вопросов у него возникало. В медицинской литературе он тоже натыкался на сплошные вопросы и незначительную толику ответов, да и то на грубом физиологическом уровне. Создавалось такое впечатление, что наука в этом вопросе шла на ощупь по трясине совершённых людьми самоубийств, да ещё в непроглядном тумане возможных причин. Каждая её поступь была достаточно осторожной, а исследование случаев объяснялось с однобокой позиции догадок и предположений. Николай Андреевич ощущал себя именно таким путником, заблудившимся в этом непроглядном тумане в поисках вразумительного ответа на столь загадочное явление психики человека. Можно сказать, что практически он зашёл в своих исследованиях в тупик. Единственным, кто смог бы пролить свет на эту проблему, как предполагал Николай Андреевич, был Сэнсэй. Но он уехал. И Николай Андреевич решился использовать в качестве «исключительного исключения» технику Сэнсэя по изменению состояния сознания, которая позволяет пробудить и вызвать для диалога истинное «я» человека.

Тот день стал для Николая Андреевича не просто днём, а, как он считал, эпохальным открытием в истории человечества. То, что он услышал от Алины, благодаря применению спецтехники Сэнсэя, в очередной раз порази­ло его в осмыслении глобального понимания жизни человеческой Сущности до и после смерти.

* * *

В первый же день, как только Сэнсэй вышел на работу, Николай Андреевич примчался к нему в офис со своим «грандиозным открытием». Он подробно изложил всю историю с Алиной, а также поведал о своих попытках найти истинную причину пускового механизма суицидального поведения девочки. Сэнсэй слушал его, как обычно, молча и внимательно. Лишь один раз произнёс странную фразу: «Понятно, девочка открылась». Когда психотерапевт дошёл в рассказе до своих экспериментов с использованием гипноза, Сэнсэй осуждающе покачал головой.

—  Да я понимаю, понимаю, — поспешил оправдать свои действия Николай Андреевич. — Но другого выхода не было. Тем более, как потом оказалось, не зря были мои старания...

Подробно остановившись на подсознательном восприятии девочкой несуществующей реальности, он с воодушевлением перешёл к главному своему открытию, которое он совершил, использовав технику Сэнсэя.

—  Ты представляешь, я сделал даже два грандиозных открытия. Невероятно, но факт! Во­первых, оказывается, «чёрный ящик» подсознания можно перекодировать. Ведь сейчас считается, что глубокие слои подсознания фиксируют всё и навсегда. То есть, если в верхних слоях подсознания ещё как­то можно стереть информацию, подменить её в гипнозе, то в глубоких слоях подсознания сделать это практически невозможно. Оно ведь работает, как запись «чёрного ящика» в самолёте. У нас в практике были случаи, когда люди во время операции находились под общей анестезией в бессознательном состоянии, однако потом, под действием гипноза, они в точности воспроизвели всё, что делали и говорили врачи во время операции. Вообще считалось, что этот «чёрный ящик» подсознания невозможно перекодировать. А тут такое! Глубокие слои подсознания девочки выдают несуществующую реальность. Значит получается, что перекодировка возможна!

Но это всё мелочи по сравнению со вторым открытием. Оказывается, Личность человека действительно сохраняется и после смерти, вернее после реинкарнации, и в течение последующей жизни! Ведь это подтверждает, в первую очередь, существование реинкарнации! Это же может стать эпохальным открытием для человечества! Ведь многие люди, впадая в депрессию, видят своё душевное спасение от жизненных проблем в смерти. А смерть­то, хотя бы взять то же самоубийство, получается в действительности не спасает, а наоборот, всё усугубляет. И главное, люди ощущают это на глубоком внутреннем плане подсознания. Вот в чём заключается их страх перед смертью! Подсознательно человек чувствует, что самоубийство — это не спасение, а напротив, усугубление внутреннего кризиса, причём с абсолютной невозможностью потом что­либо исправить.

Сэнсэй, сначала спокой слушавший рассказ Николая Андреевича, напрягся, когда речь зашла о «чёрном ящике», и стал внимательнее слушать доктора.

—  Беседа с истинным «Я» девочки меня просто поразила! Ещё несколько таких доказательств — и можно будет говорить о научном открытии этого феномена. Представляешь, как данные знания о душе могут изменить жизнь человека и человеческого общества в целом?! Это же практическое научное доказательство, что после смерти Личность продолжает существовать!

—  Так, стоп! — резко прервал Сэнсэй восхищённого психотерапевта. — По­моему, у нас с тобой был уже когда­то разговор и об использовании этой техники, и о научных открытиях, связанных с ней.

—  Да я всё прекрасно понимаю! Каюсь, обещал, что не буду использовать эту технику. Но так получилось... А тут такое открылось! Это же... Этому же знанию цены нет! Ты пойми, как это мир перевернёт...

—  Это точно, мир перевернёт. Только в какую сторону, ты об этом не задумывался?

—  Как «в какую»? В хорошую, конечно.

—  В хорошую? С доминацией какодемона в обществе?! Понять сейчас ценность этих знаний способны лишь единицы, для общества время ещё не пришло. И я тебе об этом уже неоднократно говорил. Каждому ростку свой срок.

—  Но это ведь так важно для людей, для народа. Такая польза...

—  Польза? Для народа? А ты вспомни, много ли ты принёс пользы своей докторской диссертацией? Не успел написать, как её тут же засекретили. Хотя в ней, фактически, нет серьёзных знаний. А ты говоришь, для народа... Всему своё время.

Николай Андреевич тяжело вздохнул, понимая правоту Сэнсэя. Но тут же вспомнив о том, что не договорил самого важного, продолжил:

—  Да, основное, что удалось выяснить... Но лучше изложу всё по порядку. Когда я начал вести диалог на уровне истинного «Я» девочки, то оказалось, что со мной говорила Личность мужчины, который жил совсем недавно в Калужской области. Умер он в 1979 году в возрасте сорока восьми лет. Неудачная операция на сердце. Был он инженером. Жил как все, по стандартной схеме: детство, школа, армия, институт, женитьба, дети, работа. Он помнит свою прошлую жизнь до мельчайших подробностей, даже пребывая в новом теле. Много поведал о себе, о своих ощущениях после смерти, во время реинкарнации и особенно при теперешней его жизни. Конечно, для меня эта информация шокирующая!

Сэнсэй улыбнулся и уже более мягко заметил:

—  Не переживай, не ты один был в шоке. Для него это тоже небывалое явление подобного общения.

—  Да? Я так жалею, что не записал разговор на плёнку... Он говорил, что пережив то, что с ним произошло после смерти, начал совершенно по­иному понимать и ценить жизнь. Но это озарение оказалось слишком поздним, так как он уже не может ничего исправить. Находясь в новом теле, он ощущает парадоксальную ситуацию. С одной стороны, очень чётко ощущает близость вечности, близость огромной духовной силы. И ему очень хочется окунуться в эту Божественную силу и избавиться от постоянных страданий, порождённых его мыслями и действиями прошлой жизни. С другой стороны, он ощущает себя как бы внутренним наблюдателем новой Личности с новым телом. И в ужасе созерцает, как новая Личность, то есть Алина, совершает те же самые ошибки. Но повлиять на это не может. От преобладания плохих мыслей и поступков новой Личности его страдания усиливаются в несколько раз. По его словам, это состояние и есть то, что мы называем адом.

—  Это ещё что, — пожал плечами Сэнсэй. — Если копнуть глубже эту Личность, то в ней можно обнаружить Личность из предыдущей реинкарнации, причём страдающую не меньше, чем эта. А под той есть свой страдалец. И так далее.

—  Интересно, интересно... А как это можно объяснить?

—  Объяснить, конечно, можно. Но понимаешь, если я начну тебе объяснять языком своей науки, ты вряд ли что­либо поймёшь.

Николай Андреевич улыбнулся и вздохнул.

—  Это я уже знаю. Но я на это и не претендую. Ты мне просто образно объясни, как говорится доходчивым для меня языком.

Теперь усмехнулся Сэнсэй.

—  Доходчивым, говоришь? — И немного подумав, с юмором проговорил. — Ну ладно. Представь себе, что душа — это яйцеклетка, а сперматозоиды — это Личности в теле после реинкарнаций. Во время своей жизни Личность, в нашем случае сперматозоид, приближается к яйцеклетке. Вертится, крутится всю жизнь около неё, но оплодотворить не получается. Так он, бедный, вымотавший всю свою жизненную силу, и остаётся возле неё, ну, скажем так, усохшим, в виде Личности с полным набором своего комплекса неполноценности. Прошла реинкарнация. Следующий сперматозоид­Личность устремляется к той же яйцеклетке­душе. Но и этот всю жизнь промахал хвостиком, двигаясь в материальном направлении. И вместо духовного оплодотворения яйцеклетки свою жизненную энергию потратил на собственный эгоизм. Кончилась жизненная сила, и с этой Личностью случилась та же история неполноценности, которая повергла её в чувственное мучение похуже, чем ад. Снова реинкарнация. Третий сперматозоид устремился к яйцеклетке. Попытка оплодотворить опять провалилась. И так далее. По прошествии определённого периода, в случае, если ни одному из сперматозоидов­Личностей так и не удалось оплодотворить яйцеклетку­душу, все эти усохшие сперматозоиды с чувственными комплексами, находящиеся возле души, просто уничтожаются.

—  А яйцеклетка?

—  Она тоже в некотором смысле. Поскольку кому нужна неоплодотворённая яйцеклетка­душа, если она не выполнила свою функцию? Поэтому она тоже аннигилируется в другое состояние. Ведь по большому счёту цель­то какая? Чтобы Личность своей силой Любви, чистой Верой смогла соединиться со своей душой. Зачем это нужно? Затем, что при таком оплодотворении рождается совершенно новое по качеству духовное существо, скажем так — ангел. Вот в нём­то и проявляется в реальности свойство, образно говоря, генов вечности души и генов мощной жизненной силы. Всё это, конечно, очень грубо и очень примитивно сказано. Но тем не менее полагаю, что вполне доходчиво... В общем, тут приблизительно так, как в химии — если знать законы происходящих процессов и умело соединить два разных химических элемента, то получится совершенно новое по качеству вещество, субстанция с неимоверным запасом энергии.

—  Химия — это, конечно, хороший пример. Но лучше давай остановимся на физиологическом уровне. Это, как ни смешно признать, но действительно более понятно, — с улыбкой отозвался Николай Андреевич. — Я что хотел спросить, а если человек духовно пробивался в течение жизни к этой самой яйцеклетке­душе, но, к примеру, не успел за жизнь это сделать? Тогда что?

—  По большому счёту, каждый человек имеет свой шанс в течение жизни оплодотворить душу и стать новым существом. Главное — захотеть добиться своей цели, отказаться от негативных мыслей и сомнений и полностью сосредоточиться на одной цели: взращивании внутренней Любви своего Духовного начала... Если же человек идёт по духовному пути медленно, но уверенно, то, образно говоря, оболочка яйцеклетки­души начинает поддаваться натиску Личности. Даже если этот «сперматозоид» не успел оплодотворить, а пробил всего лишь маленькую брешь на пути к духовному, то следующий «сперматозоид»­Личность занимает его вахтовое место. Работать ему приходится уже в чуть лучших условиях, нежели прежнему собрату. То есть в нём будет больше добра, больше положительного с момента рождения.

Вот посмотри на детей. Два ребёнка рождаются в семье. При одинаковых условиях воспитания один эгоистичный, злой, старается загрести всё себе, равнодушен к боли окружающих, а другой ребёнок добрый, щедрый, открытый людям. Вот тебе и показатель работы предыдущих Личностей в них. Первому ребёнку надо ещё хорошенько потрудиться в течение всей жизни, чтобы хоть чуть­чуть стать добрым. То есть, грубо говоря, выехать из гаража какодемона. А второй уже в духовном пути и имеет возможность усиливать свой агатодемон силой Любви. И после своего жизненного рубежа каждый из них будет жить тем плодом чувств, что взрастил для себя в течение жизни.

—  Да... Действительно, это истинное «Я» что­то говорило о «плоде горечи». Единственное, что облегчает его боль, это когда у новой Личности идёт всплеск силы Веры и Любви. Для него это не просто облегчение, это даже похоже на некоторое успокоение, такую сладкую дремоту истерзанного болью, когда эта боль временно утихает. Но как только новая Личность включает свой центр отрицательных мыслей, муки начинаются заново.

—  Совершенно верно. Почему всегда и подчёркивалась важность именно Духовного в жизни людей, доминации агатодемона, — добавил Сэнсэй.

Николай Андреевич внимательно слушал, думая, что Сэнсэй расскажет что­то ещё, но так и не дождавшись продолжения, сказал:

—  Если бы люди знали, что их ждёт за гранью, то, может быть, и не допускали бы подобных ошибок. У нас ведь как? Святые из поколения в поколение глаголют «Верь!», а нас всё сомнения гложут.

—  Вот именно. А сомнений в Вере быть не должно! Сомнения допустимы в мире Животного начала. Но в Духовном мире, в мире серьёзных энергий, любое сомнение чревато глобальными последствиями.

—  Да... Самое же интересное по нашему случаю! Оказывается, этот внутренний наблюдатель видел совершенно иную картину. На девочку давила какая­то мощная отрицательная сила, которая и изменила ей реальность в глубоких слоях подсознания. И именно эта сила, господствуя в её разуме, толкала на совершение суицидальных действий.

—  Сила, говоришь... — промолвил Сэнсэй и его лицо стало суровым.

Он некоторое время, задумавшись, молчал, а потом хотел было что­то сказать, но тут в офис ввалились гурьбой ребята, и Сэнсэй лишь промолвил:

—  Ладно, разберёмся.

Он договорился с Николаем Андреевичем, когда подъедет для осмотра девочки, и переключился на очередную порцию новостей от прибывшей компании.

* * *

Николай Андреевич приветливо встретил Сэнсэя возле входа в клинику и повёл словно гид по запутанным лабиринтам больничного комплекса. Наконец они добрались до нужного отделения, в палатах которого лежали потенциальные суицидники и люди, страдающие глубокими депрессиями. Сэнсэй задумчиво шёл по длинному больничному коридору вместе с психотерапевтом. Николай Андреевич рассказывал о последних данных обследования девочки.

Дверь одной из палат была открыта настежь. В углу на койке лежал заросший мужчина средних лет, безразлично глядя в дверной просвет. Проходя мимо палаты, Сэнсэй внезапно остановился и, глянув в глаза этому пациенту, резко свернул к нему.

—  Куда? Нам же дальше, — не понял Николай Андреевич, думая, что Сэнсэй ошибся.

Но Сэнсэй никак не отреагировал на его слова. Он целенаправленно вошёл в палату и сел возле больного. Николай Андреевич в удивлении последовал за ним. Мужчина даже не удосужился взглянуть на посетителей, всё так же безразлично глядя в дверной проём.

—  И давно ты тут бьёшь баклуши? — спросил Сэнсэй, глядя на мужчину как на своего давнего знакомого.

—  Да уже почти месяц, — ответил за него Николай Андреевич, стоящий возле Сэнсэя. — Третья попытка суицида. Глубокая депрессия. Абсолютно неконтактный. Вот так и лежит целыми днями...

Но Сэнсэй словно проигнорировал слова психотерапевта. Неожиданно он стал читать странное стихотворение:

—  Высший дар нерождённым быть,

      Если же свет ты увидел дня —

      О, обратной стезёй скорей

      В лоно вернись родное небытия.

При первых же строчках в глазах больного вспыхнула искорка интереса. Он повернул голову к необычному посетителю и едва тот закончил читать восхищённо изрёк:

—  Софокл?! Вы тоже читали этого древнегреческого драматурга?!

Сэнсэй лишь загадочно улыбнулся.

—  Приятно встретить единомышленника, — в восхищении пробормотал больной словно самому себе. Но после этого его прямо­таки прорвало бурной речью. — Не думал, что в сих кулуарах раздастся глас, вещающий эти бесценные строки человека, творившего почти две с половиной тысячи лет назад! Пора­зительно! Я ведь только что размышлял о них. Какие правдивые слова...

—  Но, помнится мне, он произносил и другие слова: «Как страшен может быть разум, если он не служит человеку», — заметил Сэнсэй.

—  Ах, бросьте... «разум»... Разум — это дар человека и одновременно его проклятие. Помните, у Франсуа де Ларошфуко: «Разум всегда является жертвой обмана сердца». Мне ли это не понять? Люди всегда пытаются унизить чей­то ум. Но у них это плохо получается. И тогда они жестоко мстят ему, начиная на него гонения. И только смерть — его спасенье! Как у Цицерона: «От зол удаляет смерть, а не от благ».

—  В Библии, в Екклесиасте в 9 главе 4 стихе, есть такая запись: «Кто находится между живыми, тому есть ещё надежда, так как и псу живому лучше, нежели мёртвому льву».

—  Надежда?! Надежда всего­навсего пус­той звук, — печально произнёс мужчина. И вдруг стал сокрушаться, изливая всю свою горечь. — Меня никто не понимает, ни друзья, ни коллеги, ни родственники! Зачем тогда жить? Почему кому­то везёт, а таким как я достаются одни неприятности? Наверное, я чем­то хуже других. Зачем продолжать жить, если мир так враждебен ко мне? Если даже она от меня ушла... Жизнь потеряла для меня всякий смысл. Разве вы можете испытывать такую душевную боль, как я? Боль, пожирающую меня изнутри, разрывающую на части? Для меня жизнь — это страдание. И никто, никто не сможет меня отговорить... Я хочу умереть.

—  Ты хочешь умереть? А что ты сделал в этой жизни? Ну умрешь ты сейчас, а дальше?

—  Я не буду страдать.

—  Не будешь?! Ты полагаешь, там тебе будет спокойно? Ты думаешь, там сможешь высвободиться от сгустка своего зла, от сгустка своей боли? Наивный человече! Там тебе будет ещё хуже. Ибо всё, что доминирует в тебе сейчас, там преумножится. Здесь у тебя есть ШАНС, а за гранью останется лишь плод твоего выбора. Что посеешь, то и пожнёшь...

—  Всё это софистика. Просто слова, за которыми пустота. Когда я засыпаю, мне хорошо. Когда я просыпаюсь, мне плохо. Я хочу заснуть спокойно, навечно, и мне будет там хорошо. А твои слова — всего лишь слова.

—  Всего лишь слова?! — Сэнсэй взял его за руку и резко дернул. — Тогда пошли в реальность.

При этих действиях Сэнсэя мужчина словно отключился. По телу резко пробежала судорога, голова безжизненно упала на подушку.

Всё исчезло. Только чувство бесконечности и безграничной свободы полностью охватило сознание. Безмятежность, спокойствие услаждает своим гармоничным веянием со всех сторон. Какое блаженство! Нет тела, нет проблем, нет страданий. «Это, наверное, рай! Я свободен, наконец-то свободен!» — зазвучала долгожданная ария где-то изнутри невидимого сознания. Но внезапно раздался мелодичный голос из ниоткуда: «Наивный человече, разве ты свободен?!»

Случилось что-то ужасное. Куда-то неумолимо потянуло против воли, против желания остаться в этом блаженном состоянии. Какое мощное притяжение! Как будто кто-то растягивает твоё сознание, распластывает на чём-то очень похожем на тебя. Со страшной болью снова проявляется весь прошлый негатив, но не фрагментальный, как в последние минуты бытия, а жёсткий, тотальный, словно за всю жизнь, сконцентрированный в каком-то ужасном, мучительном сгустке переживаний, ненависти, зла, страха.

«Неужели опять возвращаются старые страдания?! Но, Боже мой, насколько они стали тяжелы, невыносимы! Какие жгучие душевные муки давят непосильным грузом!» Удушающее чувство безысходности, страх, паника. Усугубляющаяся трагедия неотвратимости происходящего процесса. «Но что это? Не может быть... Совсем нет жизненных сил! А как же подавить страдания?!» Острое чувство раздирающей, душевной боли и ни единой капли жизненной силы, чтобы что-то изменить!

Страх нарастает, словно снежная лавина. Душевная боль многократно усиливается. «Но разве столько было её при жизни? Нет, нет... Не может быть... Эти тонкие оболочки-Личности, те, кто подо мной, — это их боль! Но почему же мне так больно?.. Да это же я сам! Как же гнетущ этот негатив, какая боль исходит от него... Я этого не вынесу, я больше не могу!»

«Где я? Странно... Боль вроде отпустила, но страдания души остались. Души?! О, Боже, да она совсем рядом! Вот она, трепещет под слоем тонких оболочек, словно под тонкой плёнкой мыльного пузыря. Как явно ощущается колыхание её вечности и покоя... Как она близка и как недостижима! Неимоверная тоска по истинному дому! Ведь не хватает всего лишь капли жизненной силы, чтобы окунуться в родную вечность, навсегда избавиться от терзающих мук... Насколько ощутим этот чувственный контраст... Нет, в душе нет страданий, там — Бог, там — покой, там нет места боли. Боль вся во мне...»

Раздался громкий детский плач. «Где же я? Неужели в теле ребёнка?! В новом теле?» Но охватившая было радость тут же сменилась тяжестью и угнетением. По тельцу малыша пробежала судорога. «Но как же мучительно больно! Что это?!» «Тяжёлая форма ДЦП... — многозвучным эхом произнёс высокий человек в белом халате какой-то женщине, склонившейся над ребёнком. «Не может быть! Детский церебральный паралич?! Не может быть!» Сильная судорога вновь скрутила беззащитное тельце.

«Какая страшная боль! О, Господи, за что? Слишком много негатива?! Неужели моя капля была последней в чаше равновесия? Что я наделал! Какая страшная плата за моё прошлое! Какой же я дурак, что всю жизнь запирался в себе, в собственном Эго! И что теперь? При ясном сознании на всю жизнь заперт в этом беспомощном теле?! Что же я натворил?! Я же сам погубил себя, вогнал в более тяжкие условия существования. Я привнёс в себя ещё большие страдания.

А ведь душа так близко... О, Господи, прости!!! Ты всегда был со мною рядом, а я... Прости!!! Как же глупо и бесполезно я растратил Твой бесценнейший дар — Жизнь, как ничтожно мало сделал доброго, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к истинно свободной Твоей Вечности... Как ценна оказывается каждая прожитая секунда жизни... Как стыдно и больно за упущенный спасительный Шанс...

Что же теперь делать, когда силы и возможности остались в безвозвратном прошлом?! А в настоящем лишь мучительное созерцание тех же самых своих глупых ошибок, только уже повторяемых новой Личностью, её разрастающейся злости, которая ещё больше усиливает страдания пленённых в ней Личностей. А они, в свою очередь, усугубляют её страдания своей болью. Сущность без жизненной силы, как же это ужасно! Всё чувствую, переживаю, страдаю внутри своей новой Личности, а изменить ничего не могу... Словно заколдованный круг, круг ада, в который я вогнал себя своей глупостью и который станет теперь для меня испепеляющей вечностью...Смерть, оказывается, не спасает от боли, она лишь усугубляет то «внутреннее», что ты накопил за Жизнь. Господи! Прости меня... Прости, если сможешь...»

В этот момент искреннего раскаяния что-то невероятно могучее и сильное начало вытягивать его сущность из инвалидного тельца ребёнка. С трудом оторвавшись от данной материи, вновь возникло чувство небывалой свободы и лёгкости. Но при этом сохранился страх опять оказаться бессильным наблюдателем жизни собственной сущности.

Потом чья-то мощная, невидимая сила вновь стала загонять его в другое тело. Но какое счастье — это было его собственное тело! Он почувствовал запах жизни, почувствовал, как опустился в кровать и соединился со своим здоровым телом, в котором могучим потоком бурлила молодая кровь. И всё это невероятное переживание, овладение своей прежней полнотой жизненной силы охватило его разум. Он вдруг с огромным облегчением понял, что он ЖИВ, что он в своём родном теле, и в его руках созидательная сила жизни. И главное, не всё ещё потеряно для собственной души, для освобождения тех его Личностей, которые испытывают неимоверную боль, являясь заложниками своего выбора. В нём возгорелось огромное желание ЖИТЬ, ЖИТЬ с пользой для людей, для своей души. Любить ради Любви и жить ради Любви ко всему сущему! Осознав это, он испытал не просто радость, а ликование тех, кто томился в нём уже вечность в оболочке собственного ада, с тоской и раскаянием созерцая через её прозрачную стенку спасительный ковчег Души. И он ощутил движение этого могучего ковчега, на котором он есть капитан, взявший курс в вечность Творца.

Мужчина открыл глаза. Он посмотрел на того, Кто держал его за руку. В Его глазах он увидел сияние Великого Света, в лучах которого отражался и блеск его души. Он понял, Кто перед ним, и в этот момент осознал всю полноту Божьего дара в виде предоставленного ему Шанса. Впервые в жизни он испытал настоящее чувство полноценного всеобъемлющего счастья. Не в силах выразить его словами, он крепко сжал в благодарности руку Тому, Кто осветил ему Путь. И Тот, понимая его без слов, ответил таким же искренним пожатием, словно желая капитану счастливого плавания. В это молчаливое мгновение было сказано всё, что невозможно выразить словами, ибо это было истинным общением душ.

Мужчина быстро вскочил с кровати и, побросав свои вещи в какой­то пакет, побежал к выходу из палаты.

Николай Андреевич, не понимая, что могло произойти с пациентом за минуту беспамятства, крикнул ему вслед:

—  Эй! Стой! Ты куда?

Мужчина оглянулся, окинув его счастливым взглядом, и поспешно возвратился к доктору. Пожав ему с чувством благодарности руку, он промолвил:

—  Доктор, ты не представляешь, сколько мне надо успеть сделать в жизни! Доктор, ты не представляешь себе, что такое ЖИЗНЬ! ЖИВИ, доктор!

С этими словами он выскочил из палаты. Ошарашенный таким внезапным преображением пациента, Николай Андреевич растерянно глянул на Сэнсэя.

—  Что с ним случилось?! Санитары!

Сэнсэй улыбнулся и остановил его:

—  Не надо. Он просто выздоровел.

Они вышли в коридор и посмотрели вслед быстро удаляющемуся мужчине.

—  Я так ничего и не понял, что произошло, — озадаченно промолвил Николай Андреевич, всё ещё пребывая в недоумении.

Сэнсэй ответил довольно загадочно, процитировав стих Омара Хайяма:

—  Ад и рай, утверждают ханжи,

      Есть круги во дворце мирозданья.

      Я ж, в себя заглянув, убедился во лжи.

      Ад и рай — это две половинки души.

—  Не понял... — Николай Андреевич продолжал вопросительно смотреть на Сэнсэя.

—  Не напрягайся, доктор, — сказал Сэнсэй и дружески похлопал его по плечу. — Главное, твой пациент понял.

—  А Омар Хайям тут при чём? — растерянно пожал тот плечами.

—  Ну, Омар Хайям здесь точно ни при чём, — добродушно усмехнулся Сэнсэй.

* * *

Когда Сэнсэй с доктором вошли в палату к Алине, девочка заметно оживилась, приветливо здороваясь с ними. Сэнсэй, присев, завёл с ней непринуждённый разговор, незаметно перешедший на проблему Алины. Через некоторое время она начала не просто ему рассказывать о своей жизни, а словно раскрываться изнутри, пытаясь изложить всё то, что её так тяготило в данный момент.

Николай Андреевич в очередной раз не переставал восхищаться тем, как Сэнсэй вёл разговор. Он свободно общался с людьми разного возраста, да так, что человек не только шёл на открытый диалог, но и с большим желанием обсуждал с ним самые сокровенные темы. Казалось, человек не просто говорил о своей проблеме, а испытывал при этом огромное облегчение, удовлетворение и даже своеобразное умиротворение, обретая в словах Сэнсэя не только сочувственное понимание, но главное — получал необыкновенно ясные и простые ответы на волнующие вопросы. У Николая Андреевича создалось впечатление, будто не слова как таковые были важны в процессе этого диалога, а какие­то невидимые нити внутреннего общения. Он сам, присутствуя при таких беседах в качестве наблюдателя, испытывал необъяснимое состояние душевного подъёма. Точно своеобразное, благодатное веяние исходило от самого Сэнсэя и благотворно сказывалось на присутствующих рядом людях.

Вот и сейчас, когда Сэнсэй разговаривал с Алиной, Николай Андреевич больше почувствовал, нежели понял, что настоящая терапия Сэнсэя шла именно на невербальном уровне. Пока девочка охотно рассказывала Сэнсэю о своих приключениях, подробно описывая сердечные дела и страдания юной любви (что, кстати, было не так детально поведано ею доктору), Сэнсэй тем временем внимательно смотрел ей в глаза. Николаю Андреевичу показалось, что взгляд Сэнсэя всё время как­то менялся, словно он не просто смотрел, а вёл борьбу с чем­то невидимым.

По окончании разговора даже сам Николай Андреевич испытал какое­то необъяснимое чувство облегчения, не говоря уже об Алине. Как говорится, словно камень с души спал. В этот момент у доктора появилась какая­то необъяснимая внутренняя уверенность в том, что теперь с девочкой будет всё в порядке, хотя сознание, наполненное медицинским скептицизмом, по­прежнему сомневалось в благополучном исходе излечения данного пациента.

Когда они вышли из палаты, психотерапевт поинтересовался:

—  Ну как?

—  Ты о чём? — спросил Сэнсэй, очнувшись от своих дум.

—  Девочка как?

—  А­а­а... Можешь смело выписывать.

—  Слушай, здорово это у тебя получается! Если не учитывать время исповедей подопечных, то, считай, за десять минут — два здоровых пациента. Бросай ты эту вертебрологию! Давай к нам! Представляешь, какая польза стране?!

Сэнсэй усмехнулся.

—  Вот люди! Всё бы вам, чтобы кто­то пришёл и всё за вас сделал. А самим слабо?

—  Ну, судя по статистике, слабо, — засмеялся Николай Андреевич.

—  Хм, по статистике...

—  Ну так, числа же управляют миром, — попытался пошутить Николай Андреевич.

—  Ошибаешься. Они лишь показывают, как люди правят миром, — серьёзно возразил Сэнсэй.

—  Тоже верно, — улыбнулся Николай Анд­реевич. — Так что же случилось на самом деле с девочкой? Ведь вполне нормальный ребёнок. Каков же был пусковой механизм совершения ею суицидальных действий?

—  Тебе это любопытно как учёному? — как­то странно спросил Сэнсэй.

Николай Андреевич даже немного растерялся.

—  Нет, ну почему же... И как практическому психотерапевту тоже. Ты себе не представляешь, насколько остро сейчас стоит вопрос аутоагрессии, суицида, особенно среди детей. Случай Алины, к сожалению, в последнее время стал типичным. Совершенно нормальные дети из вполне благополучных семей, с оптимистичными планами на будущее, в хорошем настроении, и вдруг ни с того ни с сего кончают жизнь самоубийством. И, похоже, медицина здесь бессильна.

А чем мы лечим? Традиционным способом — психофармакотерапией... И если уже быть совсем объективным, то успехи психофармакологии принципиально не изменили уровень суицидальной активности. Что из того, что пациент, глотая таблетки, получает симптоматическое временное улучшение? Ведь врач, по сути, зачастую из­за этого приобретает хронического больного, требующего периодического или постоянного пожизненного лечения. Знаешь, как у нас на профессиональном сленге называют привычку больного сидеть на лекарственной поддержке? «Озверин». Потому что при отсутствии лекарства больные становятся ещё более раздражительными, чем были до того как стали постоянно принимать лекарство. По­хорошему, чтобы преодолеть тревожное состояние, необходи­мо тренироваться, вырабатывать в себе уве­­ренность, прилагать волевые усилия к преодолению этого состояния. Конечно, проще всего проглотить таблетку и обрести мнимую лёгкость и иллюзорную защищённость. Но вопрос в том, что будет с человеком после окончания действия таблетки. Ведь проблемы, как таковые, не исчезнут. Вот и остаются вопросы без ответов... Правда, сейчас пытаются использовать физиотерапию в качестве немедикаментозных методов терапии аутоагрессивного поведения. Однако число случаев суицида всё равно не снижается. И дело не в тех, кто уже отправился на тот свет. Тут дело в людях, которые продолжают совершать такие попытки. Ведь это же настоящая эпидемия!

Да, меня волнует это и как учёного. Но отнюдь не из любопытства. К твоему сведению, по данным Всемирной организации здравоохранения во второй половине нашего века самоубийства вышли на четвёртое место среди причин смерти, причём с тенденцией роста в последние десятилетия. За год на планете кончает жизнь самоубийством свыше шестисот тысяч человек... А государства постсоветского пространства?! Мы же вошли в группу стран с высоким уровнем суицидальной активности. Когда такое было? В России ещё в прошлом веке приходилось всего лишь два­три суицида на большой регион... И, самое главное, сейчас наряду с пенсионерами гибнет трудоспособная часть населения от тридцати до сорока лет. А чаще всего суицидальные попытки совершают молодые — от восемнадцати до двадцати девяти лет. Но самое прискорбное то, что за последние годы резко увеличилось количество самоубийств среди детей в возрасте от пяти до четырнадцати лет, причём нередко с длительной подготовкой к суициду. Ну это уже совершенно аномальный, необъяснимый процесс! Поэтому мне так важно знать истинную причину совершения суицидальных действий. Поверь, если зная причину я смогу помочь, смогу спасти хотя бы нескольких из этих людей, то свою жизнь я уже проживу не зря. Поэтому твои знания сочту за оказанную Честь и не только мне, но и тем, кому они помогут.

Сэнсэй внимательно посмотрел в глаза Николаю Андреевичу.

—  Хорошо. Но будь готов к тому, что то, что я тебе открою, гораздо серьёзнее, чем ты себе представляешь.

* * *

 

 

 

<< Предыдущая                           Следующая >>

Книги на русском

тел. +38 (050) 911-30-60 
тел. +38 (098) 940-87-97 
Доставка по всему миру
Цена книг не включает доставку 

Купить книги Анастасии Новых 

Книги на английском

тел. +38 (050) 911-30-60 
тел. +38 (098) 940-87-97 
Доставка по всему миру
Цена книг не включает доставку 

Купить книги Анастасии Новых на английском

Мы в Facebook

Мы ВКонтакте

ГПС

Аллатра ТВ

Аллатра ТВ



Книги Анастасии Новых купить